Вячеслав Миронов - День курсанта

Все подходили и прощались. Было жалко. Егоров сам с трудом сдерживал слезы в глазах.

— Жалко парня, — сидя в курилке, мы обсуждали Егорова.

— Я даже предлагал ему соврать Земе, что, мол, девчонка беременная!

— Да, я видел, как она за ним убивалась, будто мы гестаповцы, поймали партизана и сейчас поведем пытать, а потом расстреляем, — я хмуро плюнул под ноги.

— Так Егоров сказал, что ему плевать на девку. Лучше уж снова в войска, чем жениться на ней!

— Офигеть!

— Не говори!

— Я думал, что у него любовь.

— Ага, любовь! Просто «шишка» зачесалась.

Следующим «залетчиком» был Колька Панкратов. Этого вычислил дежурный по училищу. Тоже путем подсчета конечностей спящих.

Как Коля не «мазался», мол, в соседнем батальоне печатал фотографии у земляков, и его «земы» клялись и божились, целовали «Устав внутренней Службы», что Колька был с ними. Не верили ему и все тут!

Но до конца не пойманный, значит, — не самоходчик.

Сидели на сампо уныло. Не прошло и недели, как снова может уйти член нашего взвода. Думали, как Панкрата отмазать. Предлагали всякие предложения, в том числе и сходить, переговорить с кем-то там. Поручиться за Кольку. Но как-то неубедительно все звучало.

Шкребтий Юра вкрадчиво произнес:

— После окончания же мы все в Афган поедем?

— Ну, поедем и что?

Народ недоумевал.

— Коля, ты напиши рапорт, что осознал. Обязуюсь больше такого не повторять. А после окончания училища направить служить в Афганистан.

— Мысль! Молодец, Юрок! — Фомич хлопнул маленького по сравнению с ним Шкребтия.

— Ну, ты, Бандера, и загнул!

— Ну, ты и еврей!

— Когда хохол родился — еврей заплакал!

— А этот с Западной Украины! Значит, католический еврей! То есть хохол! Запутался совсем!

— Не забудь добавить, что обязуешься в Афгане смыть свой позор кровью!

— Лучше вражеской!

— Бля! Это настолько по-идиотски звучит, что, пожалуй, и сработает!

— Может сработать!

— Так, что в рапорте писать, сознаться, что в самоходе был?

— Если ты идиот, то сознавайся, а так просто напиши, что ходил печатать фотки для ротной стенгазеты в соседний бат. Вот это и признавай. Тут, вроде, как и идейная хрень. Активист, комсомолец, ударник. Ради этого дела общественного по ночам не сплю. Ну, да, нарушил, что после отбоя пошел. Попался вот за это, и не казните, меня добрый дяденька начальник училища, а отправь после выпуска исполнять интернациональный долг в горно-пустынную местность с жарким климатом.

— Ну, ты и загнул! «Добрый дяденька начальник училища»! Нашел добренького полковника Панкратова! Ха!

— Это так, для образа.

— А это мысль!

— А, может, пойти к нему на прием и сказать, что ты его родственник?

— Не надо. Тогда точно выгонит. Образцово-показательно расстреляет, то есть выгонит из училища! Перед строем на большом разводе спорят погоны.

— На фиг такой позор! Лучше сразу застрелиться.

— Да уж, позор на всю жизнь! Погоны сорвать! До гроба не отмоешься от этого.

Помолчали. Каждый мысленно представил, как это стыдно. Не дай Бог!

На том и порешили. Колька сел писать рапорт, мы все ему помогали, только раза с пятого одобрили вариант рапорта. Кратко, емко, понятно, доходчиво.

Так как командира взвода у нас штатного не было, я подписал внизу:

«Ходатайствую по существу рапорта курсанта Панкратова». Подпись, дата.

— Пиши аккуратно!

— Твой почерк потом хрен кто разберет!

— Да, стараюсь я! — огрызался я, тщательно, чтобы было понятно, выводил буквы.

И, действительно, Кольку оставили. Черт знает, что сработало, но его оставили. Мы даже обсуждали, представляя, как принесли начальнику училища рапорт панкратовский, подписанный всеми, тот прочитал. И скупая командирская слеза скатилась по полковничьему лицу. Он ее смахнул и начертал резко, размашисто резолюцию, мол, оставить курсанта Панкратова служить, а потом отправить в ДРА для выполнения интернационального долга.

Публично был наказан суточный наряд, который допустил несанкционированный выход Кольки из казармы в ночное время суток. Панкрату отмерили пять нарядов вне очереди. Тяжело, конечно, но не смертельно. Главное, что остался он учиться и служить. А все остальное — ерунда. Разберемся!

И еще. На негласном совете роты в курилке было принято такое соломоново решение. Если хочешь идти в самоход — через окно. Наряд суточный не подставлять.

Старун пообещал, что если кто из наряда выпустит самовольщика из казармы, то вместе с ним вылетит из училища. Ну, а на месте дежурного или дневального по роте мог оказаться каждый.