Дэймон Гэлгут - Арктическое лето

Зато Их Высочество, как только экстатический ритуал закончился, моментально сделался самим собой. Прошло не больше десяти минут с тех пор, как Бапу-сагиб скакал перед алтарем, подобно Давиду, бесновавшемуся возле Ковчега Завета, как он, шагая с Морганом по боковому коридору, уже жаловался тому на несварение желудка. И он совершенно уверенно отдавал вполне банальные распоряжения по поводу строительства дворца, ремонта машин, не обращая ни малейшего внимания на царивший вокруг хаос религиозного экстаза.

Но самое ошеломляющее вторжение обыденной жизни в распорядок религиозного праздника произошло в иной форме. Однажды вечером, когда Морган завершил ежедневную молитву, обращенную к святому ложу, магараджа пришел в комнату Моргана и сел рядом с ним, прислонившись к стене. Выглядел он усталым и все время потирал глаза.

– Вы устали, Бапу-сагиб? – спросил Морган. – Не желаете ли прилечь?

– Нет. Не в том дело, – ответил магараджа. – Тут другая проблема, вновь с этим вашим маленьким цирюльником.

– Что он опять натворил?

– Весьма бесстыдный тип. Прошлым вечером я отдыхал в одной из комнат и увидел, что он сидит в углу. Я не обратил на него внимания. Вы же знаете, люди ходят тут повсюду. Через некоторое время он подошел и принялся массировать мои ступни, из чего я заключил, что он ждет от меня некоей милости.

– И что? – спросил Морган, прикрывая глаза. Он уже догадался, каковым будет продолжение рассказа.

– Он попросил, чтобы я дал ему работу во дворце. Сначала я не понял, что он имеет в виду. Я сказал ему, что он уже работает цирюльником у сагиба. Но это был неверный ответ. Он сказал, что хочет другую работу, что хочет работать со мной. А потом сказал…

– О, быть не может!

– Может-может. Именно это он и сказал, – магараджа грустно хмыкнул.

Отвратительно, но вполне вероятно: глупый юнец, совершенно не понимающий своего положения, хотел повышения по службе, думая, что может стать катамитом царя.

– А что случилось потом? – упавшим голосом спросил Морган.

– Я очень рассердился, накричал на него. Испугавшись, он убежал и пока не возвращался. Но вернется; такие всегда возвращаются.

– Я прибью его, я отправлю его прочь!

– Конечно, хорошенько прибить нужно. Он не слишком-то вас боится. Но давайте не будем торопиться с отправкой. Это может вызвать подозрения и разговоры. Нам следует…

Тут двери отворились и вошли двое придворных, которые искали Их Высочество. Разговор, повиснув в воздухе, резко оборвался, хотя и продолжал раскручиваться в сознании Моргана. Необходимо было постараться, чтобы пробудить в нем гнев – из всех эмоций эта залегала глубже всего. Но он был в ярости, и, появись Канайя в этот момент перед ним, Морган потерял бы над собой контроль.

Он разберется с негодяем позже, а пока предстояло пройти через заключительную фазу праздника. Рождение Кришны было провозглашено только на шестой день, и в момент провозглашения магараджа упал лицом в гору розовых лепестков, покрывавших маленького идола, а все придворные стали бросать вверх горсти красной пудры, отчего воздух сделался малинового цвета. Шум в этот момент достиг высшей точки; к голосам людей присоединился рев слонов, в то время как оркестр во дворе заиграл «Ночи радости».

На следующий день праздник сворачивался. Сформировалась огромная процессия, которая медленно, в течение шести часов, должна была дойти до пруда перед гостевым домом. В центре процессии находился огромный паланкин, где вместе с прочими реликвиями содержалось изображение божества. Перед паланкином шел слон, сопровождаемый военным контингентом, а затем – двенадцать хоров, которые все эти дни терзали уши участников торжества. Они пели на пределе своих возможностей, потому что чувствовали приближение финала. Бапу-сагиб вел последнюю группу певцов, идущую перед паланкином, а замыкал процессию еще один слон.

В шесть часов они двинулись. Закат окрасил небо в розовый цвет, и по тому, как медленно они шли, было ясно, что темнота наступит еще до того, как дворец скроется из виду. Морган шел босиком, держа за руки двоих святых индусов, чьи головы покрывала красная и черная пудра. Две шеренги юношей оттесняли толпу, чтобы дать проход этим людям.

Процессия не раз останавливалась, и, когда они достигли пруда, было уже десять часов. Здесь свершилась заключительная церемония – глиняная модель деревни Гокул была растворена в воде, хотя для чего это сделали, Морган не понял. Магараджа объяснил, что деревня представляла собой Кришну, который по определению не мог утонуть. Хотя на самом деле утонул – полуголый человек, чьей наследной обязанностью было выводить на небольшом плотике модель деревни, со всеми домами и людьми, на середину пруда, отвел ее от берега в темноту и спихнул в воду. Следом отправились в качестве приношений образы Ганеши, бога мудрости и благополучия, и горсти зерна. Затем плотик вернули к берегу, где он стал объектом поклонения. Был произведен пушечный салют, заставивший слонов зареветь, но Моргану уже хватило впечатлений. Он стер ноги, спина у него болела, он проголодался и почти ничего не слышал. Хорошо, что он заранее позаботился о том, чтобы сюда, к пруду, была подведена его «виктория». Морган доковылял до экипажа и велел ехать к гостевому дому, где намеревался выспаться.