Рейнальдо Аренас - Щвейцар

Несмотря на все усилия Хуана пообщаться с описанными персонажами, они не проявили никакого (или почти никакого) интереса к тому, что он им говорил. Причина весьма проста: безумие, — вероятно, единственное состояние человека, в котором он не нуждается ни в чьих советах.

Судя по всему, вследствие неудачных попыток сдружиться с лежащими с ним больными, а также сеансов «акустической терапии», которым его подвергали, и приема таблеток в невероятных количествах, Хуан со временем погрузился почти в летальный сон. Он передвигался, еле волоча ноги, спал по двенадцать, а то и пятнадцать часов в сутки и тоже дошел до того, что уже днями, а то и неделями не произносил ни слова, и даже как-то само собой перестал вести свои тайные заметки. Он весьма ощутимо располнел, его кожа некогда приятного смуглого цвета, вероятно, из-за сидения взаперти и питания становилась все бледнее и прозрачнее. Только одна черта в его облике оставалась неизменной: отблеск неизбывной печали, который порой сквозил в его взгляде. Отблеск, который уловили голубь, белка и крыса, ежедневно кружившие вокруг больницы.

Прежде чем перейти к изложению заключительных событий, заметим во имя правды, что несколько раз мы обходными путями пытались улучшить санитарные условия Хуана в психбольнице. Мы организовали ему доставку еды лучшего качества, чем та, которой его кормили в больнице, а также книг и предметов личного пользования. Когда же мы узнали, что, поскольку в состоянии пациента не отмечалось никаких улучшений, администрация приняла решение перевести его в интернат для безнадежных психических больных (больницу-тюрьму с запираемыми камерами на севере штата Нью-Йорк), мы начали пробивать по инстанциям что-то вроде «прошения о помиловании». А одна из социальных работниц нашего сообщества даже навестила Хуана.

Наша посланница описала ему без прикрас, что его ожидает, упомянув, что есть только один способ этого избежать: отрицать, что у него имелись какие-либо отношения с животными, а главное, настаивать на том, что с ним случилась временная потеря рассудка, или временное помешательство, когда ему вздумалось копировать некоторых животных и говорить за них. Но, дескать, что было, то прошло.

— Но ведь на самом деле не я с ними разговаривал, — весьма серьезно возразил Хуан, — это они меня пригласили, для того чтобы я их выслушал.

Наша социальная работница покинула больницу в крайней задумчивости. Она пользовалась нашим доверием и находилась в курсе всего, что произошло с швейцаром, к которому она втайне испытывала уважение.

— Хуже всего, что он говорит лишь одну правду, — закончила свой отчет благородная женщина.

— Разумеется, он говорит только правду, — ответил ей наш связной, который слыл почти философом, — однако что может быть безумнее?

Предприняв последнюю попытку — с участием социальной работницы, — мы закрыли историю болезни Хуана, иначе мы поставили бы под удар репутацию серьезного и влиятельного сообщества в этой стране и в мире. Было бы крайне опрометчиво предстать перед всем светом в роли защитников или приверженцев человека, который говорит — и это подтверждено протоколами допросов, — что, мол, выслушал выступления двенадцати различных животных. Вообразите себе, как мэр Майами (видный кубинец) или Хайли (другой видный кубинец), или же президент компании «Кока-Кола» (разумеется, кубинец), или президент Международного флоридского университета (опять-таки кубинец), или заведующий редакцией «Майами Херальд» (еще один кубинец), или директор издательства «Плайор» (тоже кубинец) и другие деятели, столь же уважаемые, что и упомянутые выше, подписывают документ, требующий признания умственной полноценности и выписки из больницы молодого человека, утверждающего, что он-де слышал, как говорит муха. А ведь не только он это слышал, но и мы тоже!

Да, мы вынуждены отказаться от вмешательства в дела больного, однако не прекратили скрытого наблюдения за нашим швейцаром.

Так что, хотя мы и не имеем отношения к просто-таки невероятному побегу пациента номер 23666017 (с одиннадцатого этажа, при двойных решетках на окнах), совершенному на рассвете четвертого апреля 1991 года, нам действительно известно, как развивались события.

Наш швейцар провалился в тяжелый сон, вызываемый лекарствами, дозу которых ему постоянно увеличивали. Когда же он проснулся, обезьяна и змея с силой тянули на себя оконные решетки, в то время как крыса, белка, мыши и даже мыши-малютки и все прочие их родственники без устали грызли стены, в которые вделаны прутья решетки. Бессчетное количество голубей обклевывали амбразуру окна. Тем временем кошка Бренды Хилл мяукала на вершине дерева, чтобы заглушить шум, производимый животными вокруг окна. Клеопатра вместе с медведем наблюдала за маневрами, сидя под кустом больничного сада.