Рейнальдо Аренас - Щвейцар

— Не желаю я никакой резиденции, — возразил медведь, — я говорил о норе, правда, большой.

— А я тоже хочу нору, но маленькую, — дрожа, добавил кролик.

— Не будем сейчас грызться по поводу размеров норы, — уточнила крыса, видя, что уже почти рассвело. — Как только доберемся до горы, понаделаем таких нор, каких только душе будет угодно

— А где находится эта гора? — спросила муха из чистого любопытства, поскольку прекрасно знала, что ей не хватит жизни, чтобы туда добраться.

— Не знаю, — услышала она ответ Клеопатры.

— Тогда мы должны это выяснить прямо сейчас, — сказала обезьяна.

И в то же мгновение все двинулись в путь.

После двух ночей пути беглецы остановились в окрестностях Балтимора. Там вяхирь попросил Клеопатру завернуть в Вашингтон, округ Колумбия, где у него несколько сестер томились в плену в резиденции сеньора Хосе Гомеса Сикре. Но Клеопатра ответила, что чутье подсказывает ей воздержаться от посещения этого города.

— К тому же, — успокоила Клеопатра вяхиря, — о нашем побеге скоро станет известно повсюду, и все поспешат его повторить.

Шесть бесконечных дней они летели, ползли и скакали и прибыли в Цинциннати; еще неделя рысцой — и добрались до Сент-Луиса, где уже была весна в самом разгаре. Само собой разумеется, что и обезьяна, и медведь, и даже птицы время от времени занимались переброской самых медлительных животных. Как вяхири, так и домашние голуби, сбившись в сотни, переносили по воздуху ящериц и змею; а попугаи, к которым присоединились многочисленные домочадцы, обхватили лапами аквариум и черепах, до которых только-только дошло, что они летят выше самых высоких гор. Вяхирь не упустил возможности попытаться убедить черепаху в том, что воздух — идеальная среда для любого живого существа. Однако черепаха даже слышать не хотела о воздухоплавании и закрывала глаза, изо всех сил желая, чтобы ее опустили на что-нибудь твердое, но вспомнив о рыбах, которые летели над облаками прямо в аквариуме и уж точно чувствовали себя не в своей тарелке, смирилась. Кстати говоря, одна газета в Уичито в те дни (17 мая 1991 года) опубликовала заметку, которую все сочли вздором: несколько крестьян в окрестностях Топики уверяли, что видели аквариум, летящий на некоторой высоте над крышами их каменных домов. А в Талсе одна женщина утверждала, что стала свидетельницей того, как змея пересекала небо на огромной скорости, однако данные заявления никто не воспринял всерьез, даже индейцы, которые в незапамятные времена поклонялись божеству в облике змеи, украшенной перьями. Когда животные добрались до Оклахома-Сити, муха без всяких сантиментов объявила о том, что пробил час ее смерти.

— Хочу, чтобы все уяснили мои слова, — прожужжала она с величайшим спокойствием; сейчас ей не нужно было кружиться в дыхании медведя, зато он не находил себе места из-за слишком уж теплого климата, — что предстоящая кончина вызвана вовсе не неудобствами путешествия, а моим преклонным возрастом. Прожить несколько месяцев, как я, — явление исключительное для мух, которые, как правило, живут считанные недели, а то и дни. Я же протянула так долго, благодаря приключению, которое пережила вместе с вами. Теперь я хочу только одного: чтобы исполнилось мое последнее желание. Я поднимусь высоко-высоко, насколько хватит жизни, а какая-нибудь птица на лету меня съест. Этого требует обычай! — пояснила она решительным тоном, поскольку видела, что многие животные хотели запротестовать. Чтобы приободрить их, она добавила: — Разве вы не понимаете, что если меня проглотит кто-то из группы, я останусь с вами? А если это будет птица, я продолжу путь по воздуху.

И без дальнейших проволочек с глухим жужжанием она взлетела в вечереющее небо. На высоте ста пятидесяти метров она умолкла и начала снижаться. В то же мгновение голуби, попугаи и другие птицы взмыли вверх, выстроившись торжественным клином, и там, наверху, они задержались, словно намереваясь нырнуть в небо. Кто-то из них и проглотил муху. Когда они спустились, стояла уже глухая ночь, и они сели на кучу, образованную спящими вповалку животными. Закрыв глаза и сунув голову под крыло, все птицы также погрузились в сон.

Один лишь Хуан в силу человеческой привычки не ложился спать раньше полуночи, прохаживался вокруг лежащей груды тел, разглядывая их. Медведь в центре напоминал громадное брюхо; обезьяна в верхней части сжалась в комок и смахивала на огромную черную голову; змея, вытянувшаяся вдоль медведя, обозначила верхние конечности, в то время как чихуахуа, разместившиеся по обе стороны нижней части туловища медведя, выступали в роли нижних конечностей, а к ним в свою очередь пристроились черепахи, вроде как ступни образовавшейся диковинной фигуры. Наш швейцар еще раз окинул кучу взглядом и с некоторым страхом убедился в том, что в ней и правда вырисовывались очертания огромного человека.