Рейнальдо Аренас - Щвейцар

Так завершила свою речь гремучая змея. Тут Хуан захотел выступить и попросил слова у Клеопатры. Разумеется, именно она вела собрание. Но крыса, воспользовавшись своей очередью, устремилась к середине подвала и захватила первенство.

Мое выступление или называйте его, как хотите, произнесла она, — не будет длинным. Я существо практичное, и мне не нравится терять время. Взгляните-ка, я не ношу украшений вроде несуразного хвоста, который выставляет напоказ белка; еще меньше мне нужен разноцветный хвост попугая или нелепые погремушки змеи, а заодно и ее хваленый адреналин. — Подчеркнув это слово, крыса позволила себе кривую усмешечку и, повысив голос, чтобы перекрыть выражение протеста со стороны упомянутых животных, продолжила: — У меня есть все необходимое: зубы, чтобы грызть! И этими зубами я готова по мере сил содействовать змее при условии, что она отделается от своих погремушек, которые выдадут нас с головой. Хватит уже ловушек и ядовитого сыра, который вот уже столько времени в буквальном смысле отравляет нам жизнь! Впредь условия будем диктовать мы, и они будут следующими: человек должен продолжать жить в городах, но в тех, которые мы ему укажем. Там он станет работать, производя всевозможный мусор и пищу, в которой мы нуждаемся. Мы будем грызть эту пищу и швырять ему объедки, чтобы он поддерживал свое существование. Мы поделим мир между собой. Недаром мы, крысы, — космополиты, как и швейцар, который живет где угодно — хоть в холоде, хоть в жарком климате. Спору нет, он один из наших самых верных союзников, идея пригласить его на наше собрание чрезвычайно удачна. Ему, змее и мне, думаю, по силам справиться с основной задачей. Хотя, что касается змеи, то мне не по душе ее предложение поселиться подальше от людей. Нет уж, мы обязаны их контролировать и жить за их счет, не переставая грызть. Наши зубы постоянно будут острыми благодаря ненависти, которая столь же ненасытна, как и наш аппетит.

Завершив выступление, крыса в качестве наглядного доказательства своих крысиных способностей несколько раз пощелкала зубами и яростно подпрыгнула перед собравшимися.

Хуан вновь поднял руку, желая сделать кое-какие замечания, не соглашаясь с мнением крысы. Однако Клеопатра предоставила слово черепахе.

Черепаха медленно выползла на середину в одной связке со своим товарищем, и от его имени и от всего семейства черепах, уставив водянистые и помаргивающие глаза в неопределенную точку, заявила:

— Жить ненавистью — все равно, что действовать на руку нашему врагу. Иметь врага — уже значит представлять собой только половину себя, другую половину всегда занимает враг. Когда живешь с желанием разрушать или в страхе быть разрушенным, то не живешь, а медленно умираешь. Сравните вечно настороженную физиономию сеньоры крысы с благородным спокойствием моих черт и сделайте вывод. Вспомните об опасностях, которые подстерегают ее, и о том, насколько коротка и рискованна ее жизнь в сравнении с покоем и длительностью нашей. Думаю, нет необходимости приводить какие-либо еще доказательства. Не сомневаюсь, что почти все вы, включая в первую очередь швейцара, сделаете выбор в пользу моей философии, которая сводится всего-навсего к поиску тишины, покоя и забвения. Хочется подчеркнуть, что я говорю не о прощении, а о забвении.

Простить — значит помнить и даже вроде как заключить с кем-то договор о том, что мы ненавидели или любили и были ранены. Давайте избегать подобных ловушек, которые люди же и хотят нам навязать, и поищем место, где в стороне от всех бед мы сможем стать самими собой. Отправимся туда, где бы мы могли жить нашей собственной жизнью, а не служить на том или ином основании бледной тенью человека. Единственный способ отмести доводы человека заключается в том, чтобы их игнорировать. Должны же существовать еще места, где можно жить, не обращая на них внимания. Мои вековые инстинкты подсказывают мне даже направление, в котором нам следует двигаться, — тут черепаха вытянула шею, по всей видимости, указывая на угол подвала. — Мы отправимся туда, где есть вода и суша. Понятно почему: мы, живые существа, являемся земноводными, хотя некоторые виды претерпели значительные изменения. Мы являемся земноводными не только физически, но и духовно. Никто не ограничивается одной стихией, а те, кто могут жить во всех стихиях, без сомнения самые счастливые. Возьмем, к примеру, хотя бы человека, — несомненно, атрофировавшееся существо. Живя все время на земле, разве он не пытается приблизиться к воде? Разве в силу определенной причины, которую он не может объяснить, но мы-то можем, не норовит ли он добраться до самой кромки моря? Понаблюдайте, как все люди останавливаются на линии, где начинается вода, и стоят там, как зачарованные. Куда они смотрят? Что ищут? Откуда у них эта необходимость двигаться из самого отдаленного уголка суши на встречу с водами? Им неведомо, что они ищут самих себя. Ищут свою вторую половину, которую то ли из-за трусости, то ли по недомыслию потеряли и которая принадлежала водам. В водах они надеются найти отражение своего подлинного облика. Облика, который тысячи лет назад был другим. В таком положении, — погруженными в себя на берегу моря, — мы можем их встретить повсюду. О чем они тоскуют? О том, кем они были раньше. Некоторые, иногда многие, не могут больше терпеть и ныряют, но их бедные и изувеченные органы не подчиняются их воле и погибают. Самые трусливые, — те, которые не отваживаются нырнуть, — называют их «самоубийцами». Не будем бояться их или ненавидеть. Забудем их. В действительности они, скорее, должны вызывать у нас жалость. Вероятно, остается им посочувствовать, но только издалека. Кроме того, стоит нам оказаться в водных просторах, они не смогут (а ведь наверняка захотят) нас уничтожить. По силам ли им, даже если бы они захотели, осушить море? В состоянии ли они обойтись без воды и суши? Разве вы не понимаете, что мы гораздо более приспособлены к обитанию в этом мире, чем человек? Доказательством тому служит пример моей семьи, моего славного рода, который имеет тысячелетний опыт выживания. Так что от нашего примера, а, следовательно, и от моего плана — уход, молчание, покой, забвение — нельзя отмахнуться.