Рейнальдо Аренас - Щвейцар

— Вот именно! Именно! — воскликнула золотая рыбка, которой выпал черед выступать, и опять нырнула в аквариум, чтобы перевести дыхание. — Вот именно, — повторила она, вынырнув, — вода является важным элементом, — недаром же в природе все так устроено, что планета, на которой мы обитаем, представляет собой мир, образованный водой, — тут рыбка на секунду нырнула, — а не сушей, которая занимает ничтожное место в пространстве в сравнении с морями, озерами и реками. — Рыбка опять нырнула и вынырнула. — Так что я, кроме того, предлагаю, чтобы название планеты соответствовало основной материи, которая ее образует — воде. Воде! — она нырнула и вынырнула. — Никакой планеты Земля! Планета Вода — вот как отныне нам следует ее называть. И, конечно же, так испокон веков и называют ее в моей семье, которая, заметим в скобках, представляет собой самый многочисленный коллектив на земном шаре, — она вновь нырнула и вынырнула. — Мое положение рыбы, а следовательно, обширные познания…

— Полагаю, тебе более пристало называться не рыбой, а «рыбятиной», поскольку, хоть ты и не заглатывала крючок, все равно являешься «уловом», — перебила ее кошка Бренды Хилл, не дав времени Клеопатре призвать ее к молчанию.

— Если из-за того, что я, не успев и глазом моргнуть, оказалась пленницей, мне следует называться «рыбятиной», — парировала рыба, пуская пузыри, — ты, которая отродясь ничего другого, кроме неволи, не знала, должна бы называться не кошкой, а «кошатиной». — И, равнодушно взглянув на кошку, погрузилась в аквариум, но тут же появилась вновь и продолжила свое выступление. — Да, мое положение рыбы, а, следовательно, мой опыт одного из тех существ, которые господствуют в самом обширном обитаемом пространстве мира, позволяет мне сделать вывод, что вода, — а не вода и земля вместе, как предлагает черепаха, — является тем самым местом, где всем нам надлежит поселиться, поскольку если даже плавать в двух водах само по себе трудно, еще труднее обретаться в двух противоположных стихиях. К тому же то и дело ныряя и выпрыгивая на землю, мы никогда не обретем семейных и общественных корней; пребывая в воде, будем тосковать о земле, а, выбравшись на сушу, захотели бы вернуться в воду. Таким образом мы бы оказались во власти беспокойства и непостоянства, не говоря уже о том, что легко стали бы добычей многочисленных врагов. Вместе с тем, если большая часть земной поверхности занята водой, зачем настойчиво стремиться обитать в замкнутом и удушливом пространстве? — тут рыба, которая, и в самом деле, задыхалась, нырнула, передохнула и стала говорить дальше. — Я уверена, швейцар — один из моих сторонников. Когда меня выносят на прогулку или же он заходит к сеньору Локпесу, я наблюдаю за ним из моего аквариума. Швейцар не сводит взгляда со стеклянной двери или окон в поисках морских просторов. Даже небо, к которому он так часто обращает взор и пристально всматривается, разве своим цветом и ширью не напоминает отражение и зеркало моря? — снова последовало погружение рыбы на длительное время, а затем она вынырнула со следующим тезисом. — Наш швейцар — бедная рыбешка, которая, как и я, здесь задыхается. Взгляните на него, как он мечется за стеклами lobby, запертый в своем аквариуме в поисках выхода в открытые воды. — Рыба покружила по мелкому аквариуму. — В действительности, швейцар и я — почти одно и то же лицо, или, лучше сказать, одна и та же рыба. И тот, и другой отчаянно полощется в своем садке, то и дело озираясь и выжидая. Каждый дюйм большой стеклянной двери вестибюля также изучен глазами швейцара, как моими — каждый миллиметр аквариума. Мы не перестаем глядеть через стекла, ожидая, что в один прекрасный день нечто — настоящая вода! Великое наводнение! Потоп, наконец! — доберется до нас и принесет освобождение, — тут рыбка, которая до сих пор выступала, нырнула, и речь продолжила уже другая золотая рыбка. — Не буду отрицать того, что и я, и швейцар испытывали приступы депрессии, — почитай каждый день накатывает. Сколько раз я подумывала, сидя в своем безнадежном заключении, а не выпрыгнуть ли мне в отверстие раковины для мытья посуды или в унитаз и выбраться по трубам в открытое море. Безумие? Может быть. Но швейцару-то известно, сколько усилий я приложила, чтобы от этого удержаться, точно так же, как мне известно, сколько раз ему приходилось брать себя в руки, чтобы не кинуться в туннель сабвэя или в какой-нибудь другой тупик. Когда я вижу, как он мечется за стеклами, как и я, в поисках кислорода, который эти пространства нам не дают, а крадут, его поведение до некоторой степени служит мне утешением: «Я не одна, я не одна, — говорю я себе, — он со мной, потому что страдает от того же, что и я. Когда-нибудь мы поговорим и вместе найдем выход…». И вот видите, — продолжила первая рыбка в то время как ее товарка опустилась на дно аквариума, чтобы прийти в себя. — Вот видите, мы, наконец, вместе; он держит меня на руках, которые вскоре станут плавниками, и все мы собрались здесь, чтобы найти решение, спасение, которое может быть только морским.