Рейнальдо Аренас - Щвейцар

— Да! Да! Ты! Что ты на это скажешь? — закричали животные, обступившие швейцара. — Потому что нам надо многое тебе сказать.

Клеопатра , поведя носом в сторону двери, быстро заговорила, обращаясь к собравшимся.

— Я понимаю, насколько вам не терпится поведать швейцару о своих бедах. Но так мы никогда не придем к соглашению, а сегодня у нас уже нет времени. Следующая встреча состоится здесь, в пятницу, в то же время. Первым будет выступать голубь вяхирь, и никто не должен его прерывать. Вернемся к себе как ни в чем не бывало.

Собаки, кошки, попугаи, сам орангутанг и другие животные включая медведя Касандры Левинсон, вяхирей, крыс и даже черепах, которых переносила обезьяна, пустились наутек и исчезли из подвала. Перед тем как уйти они обступили со всех сторон Хуана и сердечно попрощались с ним лаянием, шипением, мяуканьем, щебетаньем и рычанием. Животные же сеньора Локпеса соединились попарно.

Все разошлись как раз вовремя, поскольку управляющий, услышав подозрительный шум, уже спускался, чтобы выяснить, в чем дело. Однако из-за своей обычной нерасторопности он добрался до подвала, когда там уже остался один швейцар.

— Что вы здесь делаете в такое время? — недовольно спросил он.

— Я хотел помыть окна сеньоре Бренде Хилл, — ответил наш швейцар.

— С каких пор окна сеньоры Хилл находятся в подвале?

— Я искал какую-нибудь тряпку или мочалку.

— Здесь ничего такого нет, а если бы и было, вы обязаны обратиться ко мне, прежде чем что-то искать. Вам понятно?

— Конечно, — тихо произнес Хуан.

Однако управляющий уловил в его ответе нотку вызова и даже признак зародившегося воодушевления.

— В любом случае я должен довести данный факт до сведения администрации, — сказал он и с озабоченным видом потянул на себя дверь.

Несмотря на выговор управляющего и его слова доложить администрации (обещание, которое управляющий наверняка выполнит), Хуан находился под большим впечатлением. Животные с ним разговаривали, более того, похоже, единодушно решили, что он, и никто друг ой, именно тот человек, который их выслушает и поможет. Выходило, что отныне Хуан обязан — так он думал и говорил об этом вслух — не только заниматься тем, чтобы слушать и активно решать проблемы жильцов, всячески подталкивая их к нужному выходу — или входу, — но, помимо прочего, должен еще и помогать животным, принадлежавшим постояльцам, и даже бесхозным животным, присутствовавшим на собрании, — таким, как крысы, белки и даже муха, которая выдержала холод подвала, согреваясь в дыхании медведя.

Хуан пообедал в ближайшей гостинице, и, хотя еще не подошло время начинать работу, он заступил на пост у входной стеклянной двери, погрузившись в размышления. На его лице читалось что-то среднее между улыбкой и озабоченностью.

Мы должны, правды ради, признать, что кое-какие жалобы на Хуана имели под собой основания. В последние недели его отрешенность стала бросаться в глаза. В некоторых случаях жильцы оказались вынужденными сами открывать себе дверь, поскольку, хотя швейцар находился тут же, он, казалось, совершенно не замечал, что творится вокруг. Странно, что управляющий не огласил жалобы жильцов нашему швейцару: наверняка он не желал его предостеречь от серьезных промахов.

Однако если Хуану и прежде случалось уходить в себя, а порой словно бы и бредить, то сразу же после его первой встречи с животными его состояние обострилось. И само собрание, и воодушевление, с которым его встретили звери, произвели на него огромное впечатление. Просто невозможно забыть их восторженные взгляды, полные надежд. Поэтому, когда после семи вечера начали спускаться жильцы, Хуан то ли в замешательстве, то ли в самозабвении, вместо того чтобы вежливо поклониться сеньоре Бренде Хилл, отвесил поклон ее кошке и вместо того чтобы подать руку сеньору Локпесу, как всегда искательно протянувшему ему свою, пожал лапку домашнему голубю, которого святой человек в знак своей святости носил на привязи на своем плече.

Изумление жильцов еще больше возросло, когда они заметили, что звери чуть ли не с восторгом отвечали на проявления дружбы со стороны нашего швейцара. Скажем, все три собачки сеньора Джозефа Роузмана на сей раз улыбнулись Хуану гораздо выразительнее, чем обычно; кролик Оскаров Таймсов при всей своей робости осмелился обнюхать ногу швейцара (обошлось, что удивительно, без свирепой атаки бульдога, который вполне мог бы захватить его врасплох); и даже развязные чихуахуа сеньора Пьетри, которых, как всегда, вел Паскаль Младший, поравнявшись с нашим швейцаром, перестали лаять и пританцовывать. Вдобавок, по возвращении представителей «Церкви бесконечной любви», один из попугаев сказал Хуану «до свидания» на более совершенном английском, чем у его хозяина, сеньора Локпеса. Тут уж Хуан не удержался и на своем испанском английском пожелал попугаю доброй ночи. К счастью, поскольку птицам свойственно копировать человеческие голоса, сеньора Локпеса поразило не то, что попугай разговаривал, а что он не повторил привычную религиозную тарабарщину, которой он его научил.