Рейнальдо Аренас - Щвейцар

Подобные отклонения или нездоровые увлечения, мы согласны, свойственны людям праздным или одиноким, которые не знают, как скоротать свободное время. Словом, это то, чем занимаются сумасшедшие старухи или вполне приличные на первый взгляд, однако не в меньшей степени чокнутые, джентльмены.

Теперь-то мы понимаем, что знаки внимания, расточаемые Хуаном, подчинялись определенному замыслу. Поскольку его миссия или «задача» состояла в изъявлении всем проживающим здесь крайней любезности, с тем чтобы завоевать их дружбу и проникнуть в их апартаменты, а затем и в жизнь с целью ее изменить.

Перечислим теперь, ограничившись беглой и сжатой характеристикой, — мы люди крайне занятые и не можем всю жизнь положить на это дело, — тех, с кем у нашего швейцара сложились более-менее близкие отношения.

Среди них фигурирует господин Рой Фридман, мужчина лет шестидесяти пяти, которого Хуан в своих записках называет «сеньор с карамелью», поскольку тот постоянно сосал леденцы и набивал ими карманы, а при каждой встрече со швейцаром, что случалось, естественно, по несколько раз на дню, одаривал его одной из конфет. Следует назвать также и господина Джозефа Роузмана, выдающегося зубного техника, благодаря которому многие из самых неотразимых теле- и кинозвезд сияют чарующими улыбками (видные члены нашего сообщества воспользовались услугами мистера Роузмана, и, заверяем вас, они, действительно, стоят того). Далее в нашем списке значится господин Джон Локпес, эквадорец, получивший американское подданство, проповедник «Церкви любви к Христу посредством непрерывного дружеского контакта». Он женат, имеет детей, все они, как и жена, верующие; этот господин (его настоящее имя Хуан Локпес), судя по всему, проникся симпатией к нашему швейцару и вознамерился обратить его в свою веру (веру сеньора Локпеса), в силу чего мы можем с уверенностью заявить, что между мужчинами завязалось азартное состязание, ибо каждый желал приобщить другого к своему странному учению. Во всяком случае позже мы подробно остановимся на их отношениях, а пока ограничимся перечислением.

Итак, продолжим: сеньорита или сеньора Бренда Хилл, дама беспардонная, незамужняя и в некоторой степени пьющая; сеньор Артур Макадам, пожилой, но все еще продолжающий распутничать господин; сеньорита Мэри Авилес, считающаяся невестой швейцара; сеньор Стефен Уаррем, миллионер и хозяин дома, проживающий со своим семейством в пентхаусе ; сеньора Касандра Левинсон, имеющая звание профессора социальных наук и неустанно ратующая за Фиделя Кастро; сеньор Пьетри, супер… (пардон, управляющий) с семейством; сеньоры Оскар Таймс (Оскар Таймс I и Оскар Таймс II): оба гомосексуалисты да к тому же и по внешности, и по характеру настолько смахивают друг на друга, что и в самом деле кажется, будто это один и тот же человек. Доходило даже до того, что многие жильцы, никогда не видавшие их вдвоем, утверждали, что речь идет якобы только об одном персонаже. Но нам-то известно, что их двое, даже более того: один из них — кубинец. Сеньорита Скарлетт Рейнольдс, актриса на пенсии, одержимая манией бережливости, тоже упоминается в нашем списке, равно как и профессор Вальтер Скириус, выдающийся ученый и неутомимый изобретатель.

Благодаря любезности, лести и услугам, выходившим за рамки его обязанностей, нашему швейцару удалось завоевать если не дружбу всех упомянутых людей, то по крайней мере некоторую видимость дружеской приязни, и иногда выступать не только в роли швейцара, но и гостя. Тем самым, как думал Хуан, он значительно продвинулся в своих планах исповедника новой веры.

Когда сеньор Рой Фридман впервые пригласил швейцара к себе в квартиру, Хуан вообразил, что преуспел в своем деле даже больше, чем на половину. Оставалось только убедить мистера Фридмана вместе отправиться на поиски настоящей двери. Но у сеньора Фридмана тоже имелась своя философия, или «секретная дверь», в которую он хотел втолкнуть любого, кто оказывался поблизости. Как всякий самоуверенный человек Рой Фридман не слушал, а говорил, не внимал советам, а сам их раздавал.

— Сколько, по-твоему, я уже живу в этом доме? — спросил он швейцара, едва пригласив его присесть и вручив ему леденец. Хуан только собрался назвать цифру: десять, двадцать лет, как мистер Фридман, не дав ему и рта раскрыть, ответил сам: Двадцать восемь лет, три месяца и шесть дней! И ты первый швейцар, которого я приглашаю к себе домой…