Игнасио Падилья - Тень без имени

В ту ночь в автомобиле была всего лишь пешка темного игрока, которым так восхищался Ремиджио Коссини, намеренная уничтожить меня с такой же легкостью, с какой ее начальник, возможно, сам Адольф Эйхман, приказывал за годы до этого казнить миллионы людей. Однако той ночью Богарт, вопреки настоянию того, кто вел автомобиль, позволил фигурам передвинуться иначе. Мне доподлинно неизвестно, какие мысли были тогда в его голове. Могу сказать только, что вместо выстрела я услышал один из характерных для него вздохов пресыщения и понял, что он положил револьвер в карман своего габардинового пальто. Затем, когда Богарт закрывал за собой дверцу автомобиля, водитель с ехидством, не скрывая ярко выраженного немецкого акцента, сказал:

— Друг мой, будь добр, опиши эту историю. Она будет занятным чтением для других.

И при этом мотор автомобиля заглушил взрыв смеха, который до сих пор лежит камнем на моей душе.

Хотя я и не последовал строго этому пожеланию, в некотором роде я стал тем, чего они от меня ожидали. Хотя сейчас я и подписываю книги собственным именем, в определенной степени я пишу то, чего от меня хотят, говоря себе при этом, что однажды вечером у меня хватит духа восстать и отправиться на поиски выстрела, прерванного Богартом в тот вечер в Лондоне. Постепенно я начинаю привыкать бродить по улицам, пряча лицо за смешными темными очками, которые, как от солнечного света, могут защитить меня от приставаний прессы. Однако они не позволяют скрыться от шума шагов, повсюду сопровождающего меня, не давая ни мгновения отдыха, этого чувства удаленности от всех и вся, которое бывает столь необходимо, когда мир становится настолько близким, что вот-вот заставит захлебнуться. Я захожу в какой-нибудь бар и пью до состояния опьянения или до тех пор, пока в моем пьяном бреду не возникает фигура, которая направляет на официанта свой грозный взгляд, требуя, чтобы он не наливал мне больше спиртного. Без ярости, без презрения я смотрю тогда на моего воображаемого хранителя и различаю в сумраке бара вежливый и пренебрежительный взгляд Богарта, будто бы не он, а кто-то еще из моих бесконечных привидений оставил меня жить на этом свете. Часто, когда нескончаемые путешествия полностью выматывают меня, я провожу пару дней дома, думаю о бароне Блок-Чижевски, проклинаю его и пытаюсь написать разрушительную историю на листах бумаги, которые с пунктуальностью снабжают пищей мою печь. Наряду с воспоминаниями о тех несчастных временах я храню книгу, которую несколько лет назад передал мне администратор дома престарелых после того, как посвятил меня в обстоятельства превращения в человеческую руину барона Блок-Чижевски. Речь идет всего лишь о старом военном ежегоднике, на страницах которого имеется фотография группы офицеров рейха во время открытия концентрационного лагеря в Треблинке. В центре, как сообщает подпись под фотографией, стоит улыбающийся генерал Тадеуш Дрейер, слева от которого расположился бригадир Аликошка Голядкин, а справа некий Франц Кретшмар, лейтенант Девятого инженерного корпуса. Был ли этот человек сыном того старика из Франкфурта, о котором заботился Блок-Чижевски со времен войны? Что общего у этого инженера с проектом «Амфитрион» или полковником Адольфом Эйхманом? К сожалению, моя интуиция сильно уступает способностям несчастного Ремиджио Коссини, и поэтому, как и хотел того когда-то человек, оставивший меня жить на этом свете, я могу попытаться найти ответы только в иллюзорном царстве своей собственной фантазии — там, где каждая история и каждое слово непременно ведут к неправде.

Игнасио Падилья.

Сан-Педро-Чолула, 1999.

Неоднократно Дэниэл Сэндерсон выступал в свою защиту, говоря о том, что его книги рождаются не из земной Истории, а из тех обширных пространств космоса, которые распространяются над временем людей и наций. Полагаю, что таким образом он подвигает нас к поиску в Истории белых пятен, которые оставляет нам его фантастика.

Библиография, связанная с фигурой Адольфа Эйхмана, исключительно обширна, но ее можно свести к двум книгам: «Пленение Адольфа Эйхмана» Моше Перлмана и ставший уже легендарным труд Ханы Арендт «Эйхман в Иерусалиме». События, которые нас интересуют, довольно просты: после поражения рейха Адольф Эйхман убежал из Германии под именем Мартина Бормана и после долгих скитаний по Малой Азии обосновался в Аргентине, выдавая себя за некоего Риккардо Клемента. Он был задержан в Буэнос-Айресе в мае 1960 года, предстал перед судом в Иерусалиме в апреле — декабре 1961-го, осужден и повешен в Тель-Авиве 31 мая 1962 года. Несмотря на многочисленные свидетельские показания и признания, сделанные в ходе судебного разбирательства, было немало сомнений относительно истинной личности человека, взошедшего на израильский эшафот после одного из самых драматичных в истории судов.