Сэди Джонс - Изгой

Сидя в тюрьме, он отпускал свои мысли на свободу и думал о жизнях, которые наблюдал, или о которых слышал: бизнесмен, бармен, уборщик, тюремный надзиратель, полицейский. Но, когда он пытался заглянуть в будущее, его самого там не существовало. Там ему не было места. Он был пропащим человеком.

Вот что он теперь осознал: он всю жизнь считал своего отца, Дики, Элис, Тамсин и всех других людей, управлявших этим миром, людьми не пропащими, а теперь понял, что и они все пропащие. Оказалось, что каждый из них находится в таком же сломанном и порочном мире, но он подходит всем им как нельзя лучше.

Впрочем, Кит была не такой. Кит была слишком красивой и слишком застенчивой, и тут все его мысли спутались.

После встречи с доктором Джилберт вернулся к себе в офис. Он напряженно работал до конца дня, а потом поехал домой на том поезде, на котором ездил всегда. Когда он вошел в холл, Элис, как обычно, была в гостиной, около серванта для напитков с выбитыми дверцами. Джилберт не мог сейчас подойти к ней. Он сел на стул у входной двери, положив свой портфель на колени, а она заметила его только через некоторое время и вышла к нему.

— Джилберт?

— Что?

— Ты уже дома.

— Да.

— Что случилось?

Он встал и прошел в гостиную, а она последовала за ним и протянула ему его бокал.

— Ты встречался с доктором?

— Да.

— Ну и?..

— Что — ну и?

— Что он тебе сказал?

— О, он дал мне бланк, который нужно заполнить. Мы говорили о Льюисе.

— Какой бланк?

Он жестом показал на свой портфель, взял коктейль и сел возле холодного камина. Она подошла к портфелю, открыла его, повозившись с непривычки с замком, и вынула оттуда скрепленные листы бумаги. Опустившись там же на колени, она принялась их читать.

— Что у нас на обед? — спросил он.

— Джилберт — но из этих бумаг следует, что надо схватить его. Ты не можешь позволить схватить его! Джилберт!

— О Господи, ну что?

— Ты не можешь этого сделать.

— Не могу. Сначала мы, черт возьми, должны его найти. Они думают, что он мог уехать в Лондон…

— Когда он в этот раз порезал себя, он…

— Дело не только в этом!

— Я уверена, что он не бил Тамсин.

— Ты видела ее лицо?

— Пожалуйста, прекрати кричать. Ты не можешь так поступить с ним. Это сломает его.

— Он уже и так сломлен.

— Джилберт…

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Элис. Ты не его мать, и это не твое решение. Пожалуйста, давай сменим тему, а если ты не можешь этого сделать, почему бы тебе не подняться к себе в комнату и не побыть там до обеда? — Элис встала, по-прежнему держа бумаги в руке. — Ну, что?

— Когда мы с тобой встретились, — сказала она, едва сдерживая слезы, — ты был очень печальным, Джилберт, и я подумала, что помогу тебе забыть ее и быть счастливым. Но ты все это время охранял и берег свое горе… Ты позволил ему стать черным. Я не понимаю, как ты можешь жить со мной и при этом оставаться таким черствым и холодным. Разве я это сделала? Раньше я винила во всем себя… и Льюиса. Но, видимо, все дело в тебе. Похоже, все дело в тебе самом.

По-прежнему не глядя на нее, он сделал нетерпеливый жест рукой, и она повернулась, вышла из комнаты и поднялась к себе, как он и просил.

Когда совсем стемнело, дом Кармайклов весь засверкал огнями, как кукольный домик. Льюис ждал, когда все улягутся спать, чтобы он смог вернуться в дом своего отца и попытаться найти там что-нибудь съестное. Ему нужно будет пробраться внутрь очень осторожно, чтобы его не поймали. Все семейство Кармайклов находилось в гостиной. Он видел, как служанка и экономка входили в разные комнаты и выходили из них, занимаясь своими делами. Чуть позже Кармайклы сели ужинать, и Льюис спустился ниже, чтобы лучше видеть. Он смотрел, как они едят, курил свою последнюю сигарету и ждал, когда Кит пойдет спать. Ночь вокруг него жила своей жизнью. Он боялся за Кит, нервничал и не мог уйти, пока свет в ее комнате окончательно не погас. Когда ее окно стало темным, он отправился через лес к своему дому.

Кит неподвижно и тихо лежала в своей постели. Целый вечер ей хотелось уединиться и поплакать, но теперь, когда она наконец была одна, она не могла плакать, она чувствовала себя маленькой и иссохшей, как будто от нее уже ничего не осталось. Ей нужно было привыкнуть к тому, что в ее сердце больше нет Льюиса. Она не хотела думать о нем, но все время только о нем и думала. Кит не знала, где он сейчас, это незнание мучило ее, и в мозгу по кругу метались боязнь его и боязнь за него, страх, что его поймают, и страх, что он вернется. Ей никак не удавалось приспособиться к этой новой реальности. Она не знала, что раньше была счастлива этой своей любовью, миром своих иллюзий, Льюисом, занимавшим ее мысли, и тем, что она о нем думала.