Патрик Несс - Больше, чем это

— Директор школы звонил. — В папином голосе слышалось замешательство. — В субботу. Днем.

— Пап, мне правда очень срочно…

— Сказал, что его дочери прислали твою фотографию. — Отец снова глянул на телефон. — Вот эту.

Он продемонстрировал экран.

Наступила тишина. Сет оцепенел, отец, кажется, тоже. Застыл с мобильным в руке и немым вопросом во взгляде.

— Он не ругался, ничего, — наконец произнес отец, медленно разворачивая телефон к себе и рассматривая снимок. — Сказал, что ты хороший мальчик. Что кто-то явно хотел тебя подставить, и в понедельник тебе может прийтись нелегко. И что нам, наверное, следует знать. Чтобы помочь.

Он умолк, но с места не двинулся.

На глаза Сета навернулись слезы. Злясь сам на себя, он попытался их сморгнуть, но парочка все равно скатилась по щекам.

— Пап, пожалуйста. Мне нужно бежать. Я должен…

— Найти Гудмунда, — закончил за него отец.

Не спрашивая, просто констатируя.

Сет почувствовал себя в западне. Влип так, как еще не влипал; хуже, чем в тот день, когда в окно кухни их английского дома постучал человек в комбинезоне. Мир остановился тогда… и остановился сейчас. И Сет не знал, когда он теперь придет в движение.

— Прости, сын, — сказал отец.

На короткий, рвущий сердце миг Сету показалось, будто папа сейчас скажет, что никуда его не пустит…

— Мне жаль, что ты не смог прийти с этим к нам. — Отец снова посмотрел на телефон, на фотографию Сета и Гудмунда, недвусмысленно говорившую любому случайному зрителю, что у них все серьезно. — Ты не представляешь, как мне жаль… — К удивлению Сета, голос отца дрогнул. — Тебе есть за что на нас обижаться. Прости.

Сет сглотнул комок в горле:

— Пап…

— Знаю. Беги. Найди его. После поговорим. Мама не обрадуется, но…

Сет помедлил секунду, не веря своим ушам, однако времени терять было нельзя. Распахнув дверь, он выскочил на холод и побежал к Гудмунду.

И снова было лето, несколько месяцев назад, и Гудмунд улыбался ему на краю обрыва, а закатное солнце золотило его профиль.

— Красота всегда найдется, — сказал он. — Если знать, где искать.

А потом все поглотила яркая белая вспышка…

Жгучая боль сдавливает голову, словно огненные тиски, отсекая остальные ощущения. С такой болью не живут — ясно, что она испепеляет все вокруг. В ушах звучит далекий вопль, и Сет не сразу понимает, что вопль вырывается из его собственного рта…

— Я не знаю, что еще сделать! — раздается голос.

— Выключи, и все! — кричит другой голос. — Все целиком выключи!

— КАК?

Руки, которые, оказывается, его держат, опускают его на пол, но боль заполняет собой каждую клеточку, каждую мысль, и он не может сдержать вопль…

— Как же он орет! Словно его режут…

— Вот! Вот это жми! Что-нибудь жми уже!

Резко, словно от прыжка с обрыва, боль прекращается. Сета рвет на гладкий бетонный пол, и он лежит мешком, по щекам текут слезы, горло саднит, воздуха не хватает.

Его снова подхватывают чьи-то руки.

Маленькие руки. Над ухом звучит жаркая молитва на незнакомом языке — на польском, ясное дело, на каком же еще.

— Томаш? — хрипит Сет.

Две коротенькие руки стискивают его в крепчайшем объятии. В глазах все плывет, только проморгавшись, он наконец различает склоненное над ним лицо Реджины.

Оно пепельно-бледное, и даже сквозь дурман Сет видит написанный на нем ужас.

— Можешь встать? — спрашивает Реджина звенящим от напряжения голосом.

— Встаем, мистер Сет, — уговаривает Томаш, и они вдвоем пытаются его поднять.

Ноги подкашиваются, приходится чуть ли не волоком тащить его к выходу.

— Нужно бежать, — твердит Томаш. — Бежим быстрее!

— Как… — шепчет Сет, пока они затаскивают его на приступку, потом в тамбур, но больше не может выдавить ни слова.

Мысли ускользают, в голове столпотворение — картинки валятся лавиной, обрушиваются волной, готовой его потопить. Он видит Томаша и Реджину, и одновременно Гудмунда на обрыве, папу, самого себя в детстве, когда искали Оуэна, — и все это крутится вихрем перед глазами, даже когда он их закрывает.

— Я догадался, что ты не выполнишь обещания, — объясняет Томаш, таща его по лестнице. — А Реджина действовала нечестно.

— Но мы же за ним вернулись, — огрызается Реджина.

— В последний момент!

— Опять… — слышит Сет свой голос, хотя в голове такой сумбур, что он не уверен, на самом ли деле произнес это вслух.

Получается, что да.

— Правильно, — бурчит Реджина, выволакивая Сета на следующий лестничный пролет и подпихивая их с Томашем обоих к выходу. — Нас ведь здесь на самом деле нет. Никого. Это все тебе лишь мерещится.