Патрик Несс - Больше, чем это

— Те самые сны, да? — догадывается Сет.

— Наверное.

— А тебе что снится?

— Это личное, — отрезает Реджина.

— Ну, извини. Ты сама начала про отца…

Несколько минут они жуют в угрюмом молчании.

— Так вот, значит… — не выдерживает Сет. — Если весь мир ушел в виртуал, почему, умирая, мы оказываемся здесь? По идее, мы должны просто перезагрузиться и все.

— Не знаю. Но ведь там люди тоже умирали. Моя тетя Женевьева, например, умерла от рака поджелудочной. А папа… — Она откашливается. — Но, с другой стороны, если виртуал должен быть неотличим от реала, чтобы мы забыли прежнюю жизнь, то без смерти тоже нельзя. Может, иначе наш мозг почуял бы подвох. Если умираешь в виртуале, то умираешь по-настоящему, потому что такова жизнь.

— Но мы ведь не умерли по-настоящему. — Сет снова злится, думая о том, что случилось с Оуэном, с Гудмундом, с ним самим. — Да и зачем все это вообще? Зачем жить в мире, где по-прежнему хреново? Если виртуал якобы настолько идеален, что в нем забываешь обо всем остальном…

— Не спрашивай, я понятия не имею. Моя мама там вышла за этого урода, отчима. — Ее рука невольно тянется к затылку. — Я знаю одно: дай человеку возможность тупеть и ожесточиться, он ее не упустит. В любой действительности.

— А здесь-то мы как очутились? — не сдается Сет. — Где тогда другие только что умершие и свежеочнувшиеся?

— Наверное, в этом мире мы тоже должны были умереть. Но я свалилась с лестницы и ударилась определенным участком головы. Ты утонул и тоже ударился головой — в том же самом месте. Томми… — Она переводит взгляд на спящего мальчишку. — Томми, конечно, говорит, что его ударило молнией, но мне кажется, он просто не хочет вспоминать. Его право, только все равно — тот же участок головы. Какой-то сбой прямо в контакте. Грузит систему и вместо того, чтобы дать нам умереть, просто разъединяет, выкидывает в реал. — Она бессильно роняет плечи. — В общем, так нам кажется. — Она легонько проводит рукой по спутанным волосам Томаша.

— Это на самом деле его теория, хоть он и твердит, что не верит. В этой черепушке куча светлых мыслей.

Томаш во сне прижимается к ней еще крепче.

— Но если все происходившее с нами не взаправду… — говорит Сет. — Если вся наша жизнь — это просто виртуальная симуляция…

— Да нет, вполне взаправду, — возражает Реджина. — Мы ведь это проживали, мы там были. Куда уж реальнее, раз человек тащит за собой то, от чего любой ценой хотел бы избавиться?

Сет вспоминает Гудмунда, его запах, ощущение его тела. Вспоминает все, что случилось за прошлый год, хорошее, плохое и очень, очень плохое. Вспоминает происшедшее с Оуэном; жуткие дни поисков и холод, которым на всю оставшуюся жизнь окружили его, Сета, родители.

Да, реальнее некуда. Если это все какой-то виртуал, симуляция, то как? Каким образом?

И если он сам сейчас тут, то где Гудмунд?

— До темноты обратно в дом лучше не соваться, — предупреждает Реджина. — Можно спать по очереди. Кто-то один будет дежурить.

Сет сразу же сознает, как устал: почти всю ночь без сна, потом пробежка, потом целый день на адреналине. Удивительно, вообще-то, как у него глаза еще сами не закрылись.

— Хорошо. Но когда я проснусь…

— Когда проснешься, — обещает Реджина, — я расскажу, как попасть в тюрьму.

— Прости меня, — выпалила Моника в дверях, даже не поздоровавшись. — Я не хотела. Просто разозлилась и…

Сет вышел на холод, закрыв за собой дверь:

— Ты о чем? Что происходит?

Она посмотрела на него со страхом. Да, другого слова не подберешь. Она боялась того, что сейчас придется сказать. Сет почувствовал, как у него леденеет в животе.

— Моника?

Вместо ответа она подняла глаза к небу, словно надеясь найти там поддержку. Сет тоже машинально посмотрел наверх. Погода уже которую неделю в преддверии Рождества стояла морозная, но без снега. Небо, вымазанное серым, хмурилось, словно зажимая снег нарочно, из злости.

Сет перевел взгляд на Монику — она плакала.

И он сразу догадался.

Потому что — ну, чего еще ждать? Ясное дело, у него сейчас отнимут еще одну радость жизни. Осталось лишь узнать как именно.

— Вы с Гудмундом… — пробормотала Моника, шмыгая замерзшим носом и выдыхая облачка пара поверх шарфа. — Вы с этим гадом Гудмундом… — Она напоминала дошкольницу в своей толстенной зимней куртке и вязаной шапке с красными оленями, которую носила с тех незапамятных времен, когда шапка сползала ей на нос. Носила до сих пор, даже не смеха ради, и без этой шапки Монику невозможно было представить, это ее характерная черта, как прическа или смех. — Все правильно, — сказала она. — Теперь-то, конечно. Я бы сама вам этого пожелала, если бы кто спросил. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Тебе пожелала бы, Сет. Чтобы ты был счастлив.