Патрик Несс - Больше, чем это

Одиночество. Подпитанное накопившейся усталостью, кошмарное здешнее одиночество накрывает Сета с головой, словно волны, в которых он утонул.

Здесь никого нет. Он один. Больше никого.

До скончания веков.

— Черт… — бормочет он себе под нос, ускоряя шаг. — Черт, вот черт, вот черт, вот черт.

Он будто снова барахтается в волнах, хватая ртом воздух. Горло сжимается, как тогда, когда накатывала очередная ледяная махина. «Не сдавайся, — приказывает он себе в панике. — Борись! Вот черт, вот черт…»

Он застывает как вкопанный, едва сознавая, что с губ рвется бессильный стон. Он даже запрокидывает голову, будто пытаясь глотнуть воздуха, который скоро исчезнет за толщей воды.

— Я не могу, — шепчет он в наполненный тенями полумрак. — Не могу. Не навсегда. Пожалуйста…

Сет сжимает и разжимает кулаки, вцепившись в одеяла, которые вдруг словно душат и тянут еще глубже на дно. Он сбрасывает их на пол.

«Я не могу бороться. Пожалуйста, не надо, я не могу».

И только теперь в свете фонаря он видит, что, расхаживая туда-сюда, подмел волочащимся краем целую дорожку на полу. И теперь там тускло поблескивает полированный паркет.

Сет подпихивает скомканное одеяло ногой — оно едет по полу, оставляя еще полоску блестящего паркета. Тогда Сет тащит комок до самой стены, стирая пыль. Потом поднимает одеяло. Изнанка вся грязная, но он переворачивает куль на нетронутую сторону и ведет вдоль стены до камина.

Оглядывается. Пол обрамляет относительно чистая кайма.

Свернув одеяло еще раз, Сет вытирает пол под стеной по всему периметру, потом вокруг кушеток, сворачивая и переворачивая свою импровизированную тряпку, пока наконец не протирает почти весь пол целиком. Зашвырнув перепачканное одеяло на кухню, он подбирает другое, складывает квадратом и вытирает обеденный стол, закашливаясь от пыли, но в конце концов и здесь образовывается почти сияющая поверхность.

Намочив уголок одеяла поменьше в раковине, он оттирает въевшуюся грязь на столе, потом переходит к впавшему в спячку телевизору. Когда очередное одеяло приходит в негодность, Сет забрасывает его в растущую кучу на кухне и берет новое. Вскоре он уже роется в комоде наверху, вытаскивая намертво пересохшие полотенца и простыни, которыми вытирает камин и подоконники.

Сет впадает в какой-то экстатический транс: все мысли сосредоточены только на этом занятии, он работает как заведенный, уже не в силах остановиться. Вытирает книжные полки, реечные двери в чулан, стулья вокруг обеденного стола. Случайно разбивает лампочку в люстре, счищая с нее паутину, но делать нечего — только завернуть осколки в тряпку и бросить в ту же кучу на кухне.

Потом он принимается вытирать остатки пыли с зеркала над кушеткой. К стеклу пыль пристала плотно, поэтому Сет берет влажную тряпку и трет сильнее, с нажимом, стараясь отчистить.

— Ну, давай, — приговаривает он, сам не замечая, что говорит вслух. — Давай!

Отступив на секунду назад, он стоит перед зеркалом, тяжело дыша. Поднимает руку с тряпкой, чтобы продолжить…

И видит себя в свете подвесного фонаря.

Осунувшееся лицо, «ежик» на голове, темные волоски, пробивающиеся над верхней губой и на подбородке, а на щеках вообще ничего не растет, так что обзавестись когда-нибудь бородой нечего и мечтать.

Видит свои глаза. Затравленные. Может, даже одержимые.

А еще видит комнату за спиной. Теперь она гораздо больше похожа на жилье, чем до того, как на Сета вдруг «нашло» — что, он и сам не знает.

Но дело сделано. Чистая — или хотя бы прибранная — комната. Он смахнул пыль даже с этой жуткой, кошмарной картины с умирающей лошадью. Теперь Сет смотрит на нее в зеркало — глаза выпучены, язык торчит, словно пика.

И он вспоминает.

Уборка. Наведение порядка. Лихорадочное очищение.

Это уже было. Он уже драил так свою комнату. В Америке.

— Нет, — вырывается у Сета. — Не-е-ет!

Это было последнее, что он делал перед выходом из дома.

Перед тем, как отправиться на берег.

Перед тем, как умереть.

— Ты не думал, что мне это тоже не нравится? — яростно прошептал Гудмунд. — Что мне это на хрен не сдалось?

— Но ты же не можешь… — ответил Сет. — Не можешь же ты просто…

Язык не поворачивался. Не хотел произносить это слово.

Уехать.

Гудмунд нервно оглянулся на свой дом с водительского сиденья. Внизу горел свет, и Сет знал, что родители Гудмунда не спят. В любую секунду его исчезновение могли обнаружить.