Патрик Несс - Больше, чем это

— Неврологические последствия, — пояснил отец. — С тех пор…

Сет почти машинально отвел взгляд:

— Предполагалось, что с возрастом будет либо прогрессировать, либо пройдет.

— И оно прогрессирует. И будет продолжать, — кивнул отец.

— И что теперь?

— Операция. И когнитивная терапия. Почти ежедневно.

Сет посмотрел на отца:

— Я думал, нам это не по карману.

— Да. Страховка покрывает только часть. Придется по-крупному залезть в сбережения, даже если мама выйдет на работу. Будем экономить, Сет.

В голове началась бешеная круговерть. Брат, финансовые проблемы, а осенью подойдет время платить за институт, и именно в эти сбережения придется залезть, значит, если бы их не было…

— Так что твоя история с другом… Не самый удачный момент.

Со второго этажа донесся смех. Они обернулись, хотя что можно увидеть из кухни? Мама и Оуэн, как всегда, смеются над чем-то своим.

— А бывает удачный? — спросил Сет.

Отец похлопал его по плечу:

— Прости, сын, мне очень жаль. Правда.

Но когда Сет повернулся, отец уже снова смотрел мимо.

Когда Сет просыпается на следующее утро, снова идет дождь, но замечает он это не сразу, потому что в голове еще крутятся обрывки сна.

Он лежит на кушетке не двигаясь. В кроватях наверху он так до сих пор ни разу и не спал — его собственная в мансарде слишком мала, и он туда при всем желании (которого нет и в помине) не втиснется, а спать в родительской совсем уж странно. Поэтому он по-прежнему укладывался на пыльную кушетку под диким взглядом лошади над камином.

И ему снились сны.

Тяжесть в груди стала еще сильнее, не шевельнуться.

Тайна — вот что было самое замечательное у них с Гудмундом. Уединяясь, они скрывались в собственной отдельной вселенной с населением в два человека, замыкаясь друг на друге. Сами себе мир, сами себе пространство. И никто не имел права знать, ни родители, ни друзья, никто, не сейчас, не тогда.

Не потому что это плохо — плохого уж точно они ничего не делали, — а потому что это его. Единственная в целом свете вещь, целиком и полностью принадлежавшая ему.

Но все узнали, и родители тоже. Увидели две фотографии, сделанные Гудмундом, — до обидного невинные по сравнению с тем, что некоторые парни в школе посылают подружкам, но настолько личные, настолько не предназначенные для чужих глаз, что Сет даже сейчас кипит от злости и унижения.

Мама оказалась права. В школе начался кошмар. Мир изменился в одночасье, превратившись в руины, где жить было практически невозможно. Когда закончились рождественские каникулы и Сет вошел на школьный двор, то остался один против всех. Словно на другом берегу. За стеной. Школа пыталась извалять его в грязи, но не понимала, чем задеть по-настоящему. Слухи ходили бешеные, телефон жужжал не переставая, даже ночью, принимая издевательские эсэмэски. В социальные сети даже заглядывать не имело смысла — повсюду красовались злополучные снимки с соответствующими комментариями. Его тайную вселенную вывернули наизнанку и швырнули на потеху толпе.

Но смыться он не мог. Гудмунд в школу не ходил, родители еще решали, как с ним быть дальше. И его нужно будет поддержать, когда он вернется. А пока держаться в одиночку.

Гудмунд назвал его «не по годам серьезным». На самом деле, сколько Сет себя помнил, ему приходилось в одиночку тащить какую-то ношу — и, похоже, не всегда связанную с Оуэном. И всю дорогу где-то в глубине души зрело ощущение, будто должно быть что-то еще, ведь не может жизнь сводиться только к этой тяжести.

Иначе в чем смысл?

Вот что еще замечательного было в их с Гудмундом дружбе, которая в одну прекрасную ночь в конце предпоследнего, одиннадцатого класса неожиданно стала больше чем дружбой. Как будто на краткий миг груз исчезает, словно в невесомости, и тяжелую ношу удается сбросить с плеч…

Хватит, нужно прекращать эти мысли, нужно двигаться, нужно как-то здесь выживать, но Сет словно на дне колодца: солнце, жизнь, спасение где-то далеко-далеко, и даже если позвать на помощь — все равно никто не услышит.

Знакомое ощущение.

Он лежит, слушая шум дождя за окном. Лежит долго-долго.

Наконец неумолимые физиологические процессы снова поднимают его с кушетки. Он идет в туалет, потом встает у входной двери. Дождь льет, по грязи струятся мутные ручьи. На секунду Сет задумывается, почему ее всю не смоет, но потом замечает, что улица постепенно превращается в бассейн, вода скапливается над забитыми ливневыми стоками и весь мусор и муть просто кружатся в плавном танце.