Чтобы подняться на следующую ступеньку кастовой лестницы — или на более высокий уровень Бытия, — индус должен строго соблюдать все кастовые предписания — и не только в поступках, но и в помыслах.
Но ведь это и есть практика — в грубом приближении — таких фундаментальных концепций индусской философии, как сансара, карма, дхарма, которые тысячелетия питали индийское искусство, обусловливали образ жизни Индии, регулировали повседневные действия миллионов людей и составляли для них единственную и бесспорную реальность бытия.
Так встал вопрос о неизбежности критической переоценки всего культурного наследия прошлого, вопрос, решением которого и сейчас заняты лучшие умы Индии.
На стыке столетий националистические идеи приводили интеллигенцию к необходимости принятия передовых концепций чуждой для Индии европейской культуры, чтобы с их помощью низвергнуть европейское владычество и утвердить на его обломках национальную самобытность страны.
Преувеличением было бы утверждать, что позиция интеллигенции нашла широкий отклик в народе — неграмотная деревня, составлявшая большинство населения страны, едва ли была способна проникнуться важностью проблемы культурного синтеза, но свободолюбие и ненависть к иноземному игу сближали народные массы и интеллигенцию.
В Индии говорят: чтобы хлопнуть в ладоши, нужны две руки.
Широкое национально-освободительное движение, разлившееся по всей громадной стране, стало той силой, которая наполнила живой жизнью теории и которая по-настоящему подняла современную индийскую прозу.
Годы борьбы за независимость неоспоримо доказали существование единой индийской литературы, хотя создается она в истинно вавилонской башне.
Языковой пейзаж Индии ослепительно пестр — ученые до сих пор не сосчитали: на скольких же языках говорит эта страна? И тем не менее литература есть нечто большее, нежели просто язык, это еще и выражение самобытности страны и духовной жизни людей, ее населяющих. Мощные тектонические сдвиги XX века вызвали одинаковый отзвук в литературах на всех индийских языках, литературные осциллографы выписали сходные кривые — значит, нужно говорить не о конгломерате литератур полуострова Индостан, а, по словам критика Локнатха Бхаттачария, о «подспудном единстве, пусть незаметном, но существующем под броским разнообразием языков, обычаев, одежды, психического склада и физических черт индийцев. Единство сделало Индию тем, чем она всегда была — état d’esprit».
И не случайно Литературная Академия Индии сделала своим девизом «единство в многообразии»; даже этот небольшой сборник рассказов позволяет увидеть это.
Сборник составлен из рассказов прозаиков, пишущих на основных языках огромной страны; это картины жизни разных ее краев: Пенджаба, который зовут житницей Индии, золотого Бенгала с его шумной шестимиллионной Калькуттой и лоскутным покрывалом рисовых полей, просторного Тамилнада и маленькой, чистенькой Кералы — самого южного из индийских штатов, где мысом Канья Кумари кончается земля.
Каждая из литератур, представленных в сборнике, обладает традицией весьма почтенной продолжительности. Например, тамильская литература насчитывает два тысячелетия своего существования, бенгальская — «всего» тысячу лет и так далее.
И еще одно для понимания масштаба: на языке хинди говорит свыше 130 млн. человек, на малаялам — 17 млн., на маратхском — примерно 35 млн.
Различия в процессе исторического формирования народностей, которые все вместе зовутся индийцами, различия географические и экономические обусловили и своеобразие черт культурного развития этих народностей в русле единой индийской культуры.
Эти различия можно проследить в рассказах, вошедших в сборник, — тех, что созданы в индустриальных зонах Индии — например, рассказ бенгальского писателя Голама Куддуса «Чаша», и тех, которые написаны на самую существенную для Индии тему — деревни. Ведь именно в деревне живет чуть ли не 80 % населения страны.
И такие зарисовки сельского быта, как приобретение фонаря в рассказе Пханишварнатха Рену «Общественный фонарь», романтические истории трагической любви в рассказах писателя хинди Шивапрасада Синха «Заклинатель змей» и «Костер любви» тамильского новеллиста Ахилана покажут читателю и непохожесть повседневной жизни разных краев Индии, и сходство судеб простых, непритязательных людей. Как ни медлительны перемены в их сознании — они происходят, и, хотя для осмысления требуется и время, и глубокое знание крестьянской души, индийская проза откликается на эти новые свершения.
Читать дальше