Шаукат Сиддики - Божий поселок

Вместе с Салманом посмотреть, что происходит, остановились и его ученики.

— Это не простой вопрос,— громким голосом говорил маулви.— Это очень большой и серьезный вопрос. Если понадобится, то мы принесем в жертву свои жизни, защищая дом господень. Вы, конечно, слышали историю с Канпурской мечетью. Правоверные мусульмане Канпура, не щадя жизней, защищали свою мечеть. И там, где падал сраженный врагом мусульманин, поднималось десять новых правоверных. О господи, хвала мусульманам! А недавний случай с мечетью Шахид Гандж? Люди, в сердцах которых ярко горит пламя веры, стояли под пулями и не были им доступны! Правоверные! Здесь тоже есть люди, посягающие на вашу веру. Они хотят разрушить вашу мечеть. Допустит ли это ваша вера, ваша совесть?!

Маулви сделал паузу, пристально вглядываясь в липа сидящих.

— Нет! Никогда! Никогда! — кричали со всех сторон.

Салман вздрогнул: среди тех, кто кричал, были и его

ученики. Глаза у них горели. Маулви продолжал:

— Братья мусульмане! Вы должны благодарить Хан Бахадура Фарзанд Али, стараниями которого построена эта мечеть,— он жестом указал в сторону Хан Бахадура. Тот слегка склонил голову.— Господь послал ему богатство и славу, не лишив и доброго сердца, а кучка негодяев обливает его грязью, обвиняет его в смертных грехах только с одной целью — разрушить эту мечеть. Ответьте же им, что сердца наши полны веры в бога, мы готовы пожертвовать не только своим имуществом, но и жизнью во имя защиты храма господня!

— Алла акбар! Алла акбар! — в экстазе кричали верующие.

Воздух звенел от громких криков нескольких сот глоток. Салман наблюдал, как загорались глаза сидевших рядом с ним людей, и счел лучшим уйти.

В штаб-квартиру Салман вернулся подавленный, рассказал обо всем Сафдар Баширу и прилег отдохнуть. Спустилась ночь, но он не спал. Его мучила мысль, что люди, ради блага которых он и его соратники по организации лишают себя всех радостей жизни, могут под влиянием продажного маулви так открыто выражать свою ненависть к ним. «Жаворонков», намеревавшихся построить больницу, объявили чуть ли не преступниками, а Хан Бахадура, незаконно захватившего землю и заварившего всю эту кашу, славят. Салман почувствовал, как в нем растет гнев против этих темных и забитых людей. «Навозные черви! Живут в грязи и рады этому! Просто глупо пытаться что-нибудь сделать для них!» — с возмущением думал Салман. Он даже додумался до того, что вся их затея — глупая, никому не нужная шутка, а все они — дураки.

Сна не было. Он встал и принялся ходить по комнате. Его сосед сегодня не ночевал дома — ушел навестить какого-то больного родственника. В комнате было темно, а за окном разливался прозрачный свет луны. Салман остановился у окна, вдыхая свежесть ночи. Легкий ветерок доносил тонкий аромат ранних весенних цветов. Луна медленно выплывала из-за дома напротив, окутывая ветви деревьев золотистыми нитями. Ночь улыбалась, но сердце Салмана было полно тревоги.

Затуманенным взором вглядывался он в глубину ночи, как-то косвенно ощущал ее красоту, и вдруг вспомнил Султану, черноглазую красавицу, которая плакала, склонив голову на его плечо. Он совсем забыл о ней, увлекшись своими делами, новой работой. Бог знает, что она думает о нем. Что с ней?

Он еще долго не мог уснуть.

С утра Салман отправился на базар. На двери лавки Нияза висел замок. Выпив в чайной чашку горячего чаю, Салман отправился к дому Султаны. Сегодня переулок казался ему каким-то чужим и неприветливым. Вот и калитка. Как все знакомо здесь: невысокий забор, через который свешиваются ветви шишима, черепичная крыша дома...

Дверь была закрыта. Салман замедлил шаг, но остановиться не решился. Возвращаясь, он снова задержался у калитки и опять прошел мимо. Какой-то необъяснимый страх мешал ему постучать.

Он устал от нервного напряжения и уже едва волочил ноги, когда столкнулся лицом к лицу с Ниязом. Салман сделал вид, что не узнал его, но Нияз радостно воскликнул:

— Салман-сахиб! Где это вы были все это время?

— Уезжал домой ненадолго,— соврал Салман.

— То-то я думаю, куда он пропал! Ну а как дела? На работу устроились?

— Я собираюсь поступить учиться.

— И то дело,— покровительственно усмехнулся Нияз.— Я тоже все это время был очень занят. Всякие неприятности— то по работе, то дома. Жена серьезно заболела, просто и не знаю, что делать. Да, я же вам не говорил, что женился.

— Пусть будет благословен ваш брак.

— Какое там! Вот встретимся как-нибудь, когда я буду посвободнее, расскажу, что свалилось на мою голову. Сегодня я четырехчасовым уезжаю в Кветту.