Шаукат Сиддики - Божий поселок

Однажды произошел такой случай. Ноша проходил мимо Надиры в яркой рубашке с изображениями полураздетых женщин.

— Ноша, это очень грубая шутка,— бросила она ему вслед.

— В чем дело? — не понял он.

— Ты в этой рубашке похож на этикетку от мыла.

Ноша обиделся, но промолчал.

— Ты похож сейчас на дикаря, польстившегося на яркую, но пошлую вещь.

В этот день она еще несколько раз задевала его, и Ноша не выдержал.

— Я же не дразню тебя воробьихой за то, что ты бог знает как причесываешься и носишь какие-то серые, старушечьи платья!

Он ожидал, что Надира отчитает его за такую грубость, но она только расхохоталась.

— Извини меня, Ноша. Я не должна была говорить тебе этого,— мягко сказала она.— Я прошу у тебя прощения*

И таких случаев было немало. Ноша никак не мог понять, что она за девушка. Мать ее была простая женщина. Она болела ревматизмом, и иногда у нее случались сердечные приступы. Почти все время она проводила в постели. Когда Ноша впервые появился в доме, она отнеслась к нему очень холодно и долгое время даже не разговаривала с ним, но потом они стали друзьями. Ноша терпеливо и заботливо ухаживал за ней. Он часами растирал ей ноги, массировал голову, с трудом доставал для нее редкие лекарства.

Женщина часто рассказывала ему о себе, о муже, вспоминала молодость. Кого-то хвалила, кого-то ругала, на кого-то жаловалась. Только один Ноша мог молча выслушивать все и потому стал для нее просто необходим.

Ноша чувствовал себя как в родной семье. Стеснение первых дней давно прошло. Ко всем в доме у него был свой подход, свой «ключик». Иногда ему приходилось хитрить и подлизываться, иногда делать вид обиженного, но никогда он не успокаивался, пока не добивался своего.

И только чудаковатый старик-профессор, как был, так и остался для Ноши загадкой. Уж слишком заумно говорил он обо всем, и Ноше трудно было понять его.

Ill

Окна и двери комнаты были плотно закрыты: на улице бушевал смерч. Султана лежала на постели, в легком платьице, задыхаясь от жары и духоты. Ее обнаженные руки были раскинуты на подушках, лицо — бледное, глаза — воспаленные.

Пролежав целый месяц в больнице, она только неделю назад вернулась домой. Рядом с ее кроватью стояла колыбелька с младенцем. Это был ее сын, такой же широколицый, как Нияз. Три дня Султана была на грани смерти. Ребенок родился под утро. Султане стало плохо еще с вечера. Она несколько раз теряла сознание, пульс едва прощупывался. Покрывшись холодным потом, с ввалившимися глазами, молодая женщина лежала в забытье на узкой больничной койке.

Опасаясь за ее жизнь, женщина-врач решила позвонить Ниязу. В тот вечер он выпил лишнего и крепко уснул. Выслушав врача, Нияз ответил, что не сможет приехать раньше, чем утром, и бросил трубку.

До четырех часов утра Султана была в очень тяжелом состоянии. Не стало ей легче и после родов. Нияз приехал в больницу в семь утра. Ему сообщили, что у него родился сын и что Султана чувствует себя плохо и очень слаба. Рождение сына его обрадовало, но радость эта была омрачена тяжелым состоянием Султаны. Пройти к ней ему не разрешили, но пообещали показать сына. Ждать пришлось более часа. Все это время Нияз беспокойно ходил по больничному коридору из угла в угол. Наконец сиделка вынесла ребенка. Нияз склонился над ним, посмотрел на его сморщенное личико и нежно поцеловал в лобик. Он сразу полюбил его.

Султана, вернувшись домой, удивилась — так много игрушек припас он для сына. Утром рано Нияз заходил в комнату к Султане, целовал малыша в лоб и долго забавлялся с ним. Вечером, придя с работы, он тоже играл с ним, строил рожи, кукарекал, мяукал.

Султане было приятно, что Нияз так любит ребенка. Она и сама очень любила малыша, хотя до рождения ненавидела его. Когда она почувствовала, что беременна, то весь день проплакала. Ненависть к развивающемуся в ее утробе существу росла день ото дня. Она молила бога, чтобы он умер, как только появится на свет. Султана даже заболела из-за этого, похудела, осунулась. На Нияза она смотреть спокойно не могла, огрызалась по малейшему поводу и часами сидела, запершись в комнате, и плакала Большую часть времени она проводила одна, избегая даже слуг. Она думала, что задушит ребенка, как только родит, а теперь жила" только для него, все время была занята только им. Даже к Ниязу она стала внимательнее. Раньше Султана избегала его, почти не разговаривала, а если и разговаривала, то очень холодно. В ее тоне так и чувствовалась скрытая ненависть. Теперь же они подолгу сидели рядом, любуясь сыном.