Рейнбоу Рауэлл - Фанатка

– Если б я знал, что мы встретимся вечером, то обязательно побрился бы.

Кэт зачарованно смотрела, как шевелится его подбородок при каждом слове.

– Мне нравится, когда ты такой. – Она провела по его небритому подбородку носом, потом щекой. – Ты мне нравишься.

Ливай обхватил рукой ее затылок:

– Кэт…

Она сглотнула и прикоснулась к его подбородку губами.

– Ливай.

В этот момент она поняла, насколько приблизилась к губам Ливая, и вспомнила, что собиралась сделать. Она закрыла глаза и поцеловала его чуть ниже подбородка, где кожа была нежной и мягкой, как у младенца. Парень вытянул шею, и Кэт охватило ни с чем не сравнимое чувство – все оказалось даже лучше, чем она ожидала.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Как же сильно ты нравишься мне. Здесь.

Кэт обвила руками его шею. Какой же он был теплый – теплая, упругая кожа, более упругая, чем ее собственная. Кэт запустила руку в волосы Ливая, тоже придерживая его за затылок.

Ливай притянул ее к себе:

– Кэт, если я тебя сейчас поцелую, ты убежишь?

– Нет.

– Запаникуешь?

– Вероятно, нет.

Ливай закусил нижнюю губу. Его кукольный рот слегка растянулся в улыбке.

– Ты мне нравишься, – прошептала Кэт.

Он подался вперед.

И вот настал самый сокровенный момент. Она целовалась с Ливаем.

Ощущения были намного ярче, чем в тот раз, когда она почти спала, а ее рот онемел после чтения вслух всю ночь напролет. Кэт ответила на поцелуй, не переставая кивать.

Описывая поцелуй База и Саймона, Кэт всегда уделяла особое внимание моменту, когда один из них приоткрывал рот. Но когда ты на самом деле кого-то целуешь, сложно его не открыть. Губы Кэт разомкнулись еще до того, как Ливай прильнул к ним.

Приоткрыв рот, Ливай слегка отстранялся, будто хотел что-то сказать, но потом снова соприкоснулся с ее подбородком.

Ах какой у него был подбородок! Кэт хотелось запереть его ото всех, как порядочную женщину.

Когда Ливай вновь отстранился, Кэт прижалась губами к его подбородку.

– Как же ты нравишься мне здесь.

– Как же сильно нравишься мне ты, – сказал Ливай, запрокинув голову на спинку дивана. – Даже больше, чем прежде, понимаешь?

– И здесь, – сказала Кэт, проводя носом по его уху.

Мочки ушей были у Ливая приросшими, что наводило Кэт на мысль о решетке генетика Пеннета. И о биологе Менделе. Ей хотелось потянуть за мочку зубами.

– Ты здесь такой хороший, – проговорила она.

Ливай поднял плечи, будто ему было щекотно.

– Иди сюда, иди же, – сказал он, притягивая Кэт за талию.

Она и так сидела близко, но он, видимо, захотел посадить ее себе на колени.

– Я тяжелая, – предупредила Кэт.

– И хорошо.

Кэт знала, что выставит себя на посмешище, если останется наедине с Ливаем. Как раз это сейчас и происходило. Она теребила его ухо, желая прикоснуться к нему каждым дюймом своего лица.

Она представила, как завтра Ливай все расскажет Рейган или кому-нибудь из своих восемнадцати соседей: «Все прошло нормально… Она не переставала лизать мое ухо – возможно, она фетишистка. И лучше вам не знать, что она творила с моим подбородком».

Ливай по-прежнему обнимал ее за талию, слишком крепко, будто собирался выполнить поддержку на льду.

– Кэт… – шепнул он и сглотнул.

Ком опустился по его горлу, и Кэт попыталась поймать его губами.

– И здесь тоже, – сказала она с некоторой болью в голосе. Ливай был слишком хороший, слишком сладкий… – Как же здорово здесь. Правда… Я обожаю твою голову.

Ливай засмеялся, и Кэт принялась целовать все, что пришло в движение. Его горло, губы, щеки, уголки глаз.

Баз бы никогда не поцеловал Саймона с таким остервенением.

Саймон никогда бы не уткнулся носом во вдовий мысок База так, как собиралась сделать это Кэт.

Она расслабилась в объятиях Ливая и забралась к нему на колени, обхватив ногами с обеих сторон. Он вытянул шею, чтобы взглянуть на нее, но Кэт держала его лицо в ладонях, касаясь висков.

– Здесь, здесь и здесь, – сказала она, целуя лоб, дотрагиваясь до легких как перышко волос. – О боже, Ливай… ты сводишь меня с ума.

Кэт пригладила его волосы ладонью, потом потерлась о них щекой и поцеловала его в макушку так, как обычно делал он, – единственное, что она позволяла ему за минувшие недели.

Волосы Ливая не пахли шампунем или свежескошенным клевером. От них шел насыщенный аромат кофе, как от подушки Кэт после того, как Ливай проспал на ней всю ночь. Губы Кэт остановились у линии роста волос, где волоски были тоньше и шелковистее, – ее собственные волосы не были столь мягкими.