Мерсе Родореда - Площадь Диамант

Я замешкалась, не сразу поняла, потом глянула на записку с кривыми буквами — стекло-то неровное, пупырышками, — и, наконец, до меня дошло. Свернула за угол, дом-то угловой, и метрах в пятидесяти вижу полуоткрытую калитку, а за ней стоит сеньор в плаще и делает мне знак — войти. Этот сеньор в плаще был высокого роста, и глаза черные-черные. На вид очень приятный. Вы, говорит, насчет работы у нас? Да, говорю. В сад, вернее в дворик, спустилась по ступенькам — четыре кирпичных ступеньки, щербатые, а над ними густой жасмин, цветы мелкими звездочками и запах душистый, резкий, особенно к вечеру, когда солнце садится. Слева в стенной нише фонтанчик, а посреди сада еще один, с тоненькой струйкой. Я прошла за сеньором в плаще к дому. У этого дома со стороны сада был первый этаж и второй, а с улицы — полуподвал и первый. В этом, с позволения сказать саду, росли два мандаринового дерева, одно персиковое и одно лимонное. У лимона весь ствол и листья в паутине, а под паутиной какие-то жучки. Впереди больного лимона, стояла черешня и рядом с нишей, где фонтанчик, — высокая мимоза почти без листьев, наверно из-за такой же болезни. Я, конечно, рассмотрела все это не в тот первый день, а потом. К первому этажу вел асфальтированный дворик с проделанной дыркой посередине, чтоб стекала дождевая вода. Асфальт весь растрескался, и в трещинах — маленькие бугорки земли с песком. Оттуда муравьи ползли цепочками, как солдаты. Они и настроили эти бугорки. Вдоль стены, общей с соседним домом стояли четыре больших керамических горшка с камелиями, вот-вот зачахнут, а с другой стороны ко второму этажу вела лестница, под которой был умывальник и колодец с воротом. Мы прошли в крытую галерею, а над ней была другая, открытая, она примыкала ко второму этажу, который с улицы — первый. На нижнюю галерею выходили две двери — одна из столовой, другая из кухни. Не знаю, понятно ли я рассказываю… Мы, значит, с сеньором в плаще, с зятем, то есть с хозяином, входим в столовую. Он усаживает меня на стул у стены. Прямо надо мной окно до самого потолка, столовая эта у них угловая, и окно доходит до земли с улицы, где та самая калитка в сад. Только я осмотрелась, появляется сеньора, вся седая, — теща того сеньора в плаще, и садится против меня, правда между нами стол, а на нем ваза с цветами. И эти цветы заслоняли седую сеньору. Сеньор в плаще так и стоит, а из-за плетеного кресла с подушками вдруг вырастает мальчик, худенький, прозрачный, кожа с желтизной. Встал рядом с сеньорой, со своей бабушкой, значит, и водит глазами то на одного, то на другого. Насчет работы разговор у меня шел с этим сеньором в шляпе, с зятем. Он сказал, что семья у них — четыре человека, теща с тестем и они, молодые, то есть он с женой, дочерью тещи, и что они, стало быть, живут с жениными родителями — с тещей и тестем. Объясняет, а сам все дергает себя за кадык. Бывают дома, говорит, где человек нужен раз в неделю, и тех, кто ищет постоянный заработок, вряд ли такое устроит. Чего хорошего, приходишь и не знаешь, за что хвататься. Он положил мне три реала в час, по тогдашним деньгам — меньше песеты, и сказал, что заработок у них твердый, платят в срок, напоминать не надо. Если хотите, можете получать десять реалов каждый раз, как управитесь с делами. Но, мол, тогда выйдет, что я как бы продаю свой труд оптом, и каждый знает, что если оптом, то остаешься в накладе, то есть — теряешь. А напоследок сказал, что хозяин он хороший, лучше не найти, во всяком случае, не из тех, кто в конце месяца должен уже за два. Я так запуталась, что даже в голове зашумело, ну и согласилась на десять реалов.

Кухня была рядом со столовой и тоже окнами на галерею. Над плитой вытяжной колпак, как в старину. Безо всякой надобности, конечно, потому что готовили на газу. В том колпаке — его сто лет не чистили — набилось полно сажи, и как дождь, сажа оттуда хлопьями прямо на плиту. В конце столовой — стеклянная дверь в коридор, где стоял старинный шкаф — высоченный и широкий. Когда в доме совсем тихо, слышно шуршанье — это его точили жучки. Они этот шкаф облюбовали. Бывало с утра слышно, как дерево грызут. И сеньора однажды сказала:

— Чем скорее съедят, тем лучше. Мы с ней как раз шли по коридору в большую залу, где раньше был альков; там все переиначили на современный лад: сняли стеклянную перегородку, и осталась только деревянная рама — полукругом. В этой зале тоже стоял шкаф из черного дерева, а зеркало в нем испорченное, все в темных крапинах. Прямо у окна, откуда сеньора в первый раз мне крикнула, чтобы я завернула за угол, был туалетный столик с зеркалом, тоже в черных точечках, а рядом умывальник, совсем новый, с никелированным краном. В бывшем алькове до самого потолка — полки, забитые книгами, а в самой глубине приткнулся книжный шкаф со стеклянными дверками, но снизу — сплошь дерево. В одном месте стекло разбито. Сеньора сказала, что это ее дочь, мать того хиленького мальчика — он все время шел за нами, — взяла и пальнула в зеркало из игрушечного пистолета, который подарили ребенку на Рождество. Дочь-то, наверно, с приветом, целилась в лампочку над столом, ну, и промахнулась. Угодила в шкаф, и стекло, само собой, разбилось.