— Mon cher, мсье Франклин! — восклицает наш герой, сердечно обнимая шероховатую, твидовую фигуру в очках.
— Неужели это вы?! Великий доктор Ди Дидро?
— Он самый. Или то, что от него осталось. Немножко потрепанный, немножко потасканный, слегка покалеченный.
— Ну, вы еще юноша. Я старше вас. Но послушайте, ваша «Энциклопедия» — одна из лучших книг, что мне довелось прочесть.
— Вы действительно прочли «Энциклопедию»?
— Разумеется, от корки до корки. И знаете, какая статья мне запомнилась лучше всего? Статья «Энциклопедия». Кто ее написал?
— Я сам.
— Припоминаю, вы сделали несколько наблюдений над уникальностью революции, произведенной нами в современной мысли. Представьте, писали вы, словари всего лишь столетней давности. И добавили: «Вы не отыскали бы среди значений слова „аберрация“ ничего похожего на то, что астрономы называют этим термином сегодня». И потом еще: «Что до электричества, вы наткнулись бы лишь на заблуждения и древние предрассудки».
— Конечно, я имел в виду прежде всего ваши великие открытия, преобразившие науку.
— Понимаете, я всегда помню урок, который вложил в уста бедного Ричарда: «Если не хотите, чтобы вас забыли, / Сразу как вы умерли и в могиле сгнили, / Пишите вещи, достойные чтения, / Вершите дела, достойные записи». Надеюсь, я делал и то, и то.
— О да, мсье Франклин! А теперь вы даете нам надежду на свободу.
— Правда. И мы создадим — если будет на то воля Создателя, если поддержит нас ваш король и даст на то средства милейший Бомарше — совершенно новую нацию.
— Конечно нацию, совершенно новую нацию. Я дам вам денег, не сомневайтесь, — откликается Карон, иначе — Бомарше.
— Но это лишь начало. Завоевав свободу, мы начнем строить новое общество, новую социальную систему. Перестраивать придется все от начала до конца. И это задача для нас, философов. Скажите мне, Дидро, бывали ли вы в Америке? В Луизиане?
— Лишь мысленно. И на бумаге. Знаете — «Les Deux Indes…» [68] Две Индии (фр.).
.
— Мне известно. Я послал Рейналю статистику. Вот почему это так скучно.
— Ужасно скучно. Мне кажется, наша бумажная Америка лучше вашей реальной.
— Послушайте, что я скажу вам, мсье Дидро. Вы должны поехать в Америку. Я рассчитываю посадить вас на корабль и…
— Но мои ноги, мсье…
— Вы увидели бы чудеса. Девственный край, где природа предстает во всем своем совершенстве, загадочности, в грубой первозданной простоте. Этому миру еще только предстоит проложить мост от природы к социуму.
— Мсье Дидро уже видел чудеса, — вставляет Карон.
— Конечно, ведь вы были в России?
— Был. Это тоже общество в самом начале своего становления.
— Нет, мсье, Россия не молода, это лишь видимость. Правильные мотивы привели вас в неправильное место. Северная Америка — первая попытка создать человеческую цивилизацию с нуля, сбросив бремя тысячелетней истории.
— Вам и в самом деле нужны философы. На месте Эдема должна возникнуть цивилизация.
— А после цивилизации?
— Разрушение и руины — таков путь всех империй.
— Вы сами все увидите. Решайтесь, мсье. Обещайте мне, что приедете.
— Но мои ноги, мсье, мои ноги… Чем еще намерены заняться в Париже, мсье Франклин?
— Чем заняться? Что остается сделать после встречи с Дидро? Только встретиться с Вольтером.
— Он в Фернее.
— Разве, мсье? Наведите справки.
— Вы хотите сказать — он в Париже? Я должен увидеться с ним.
Вернувшись вечером домой, на улицу Таранн, Философ надолго задумывается над рукописью, листки которой разложены на его письменном столе. Он думает о высоком человеке в очках и бобровой шапке. Думает о сказочных землях индейцев, американских озерах и болотах, о древесных лягушках Луизианы, о водопадах Ниагары, об обычаях индейских племен, о запахе скунса, о северных канадских оленях, о жалобном вое козодоя в лесной чаще. И он посвящает несколько прочувственных строк землям далекой Луизианы, американским просторам, которым суждено теперь иное, новое будущее: «Мог же он никогда не родиться, а родившись, погибнуть от руки палача или кинжала Брута, этот гражданин, что так ненавидит простое человеческое счастье, что взял на себя смелость распоряжаться им».
Он медлит с минуту, а затем пишет заключение, спокойное и умиротворенное: быть может, хоть раз человечеству удастся создать республику, которая сумеет опровергнуть единый для всех закон, записанный в небесной Книге Судеб, — «Закон единый для всех вещей, людей, обществ на этой планете: мы рождаемся, достигаем расцвета, клонимся к закату — и умираем».
Читать дальше