Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Гарри, а ты сообщил об этом Мэрвин Майлс?

— Нет.

— Ну хорошо. Я скажу ей сам.

Как мне теперь представляется, после рождественского сочельника не я управлял событиями, а события управляли мной. Весь мир привык к мысли, что мы с Кэй должны пожениться, и все были довольны этим. Девушки, мои приятельницы, как и подруги Кэй, по-прежнему были милы со мной, но уже не проявляли ко мне такого интереса, как раньше. Когда я поделился своими наблюдениями с Кэй, она ответила, что то же самое происходит с ее знакомыми молодыми людьми. Все как-то отдалились от меня и Кэй, предоставляя нас самим себе. Сесилия Леверет, например, при нашей встрече изо всех сил старалась казаться любезной. Она заявила, что Кэй девушка хоть куда, хотя и старше ее (Сесилия помнила Кэй по школе, когда та была уже совсем взрослой и прекрасно играла в травяной хоккей), и тем не менее Сесилия уже ни разу не приглашала меня зайти к ним. Мы с Кэй были целиком представлены самим себе, словно, кроме нас, во всем мире никого не существовало.

По правде говоря, и с Кэй я мог встречаться не так уж часто. То она с матерью отправлялась приобретать одежду, простыни, полотенца, то мы вместе с миссис Мотфорд ходили по городу и осматривали дома и квартиры. Не раз заводили мы разговор о том, где станем жить после женитьбы — в Кэмбридже, в Бруклине или здесь, в городе, и в конце концов сняли небольшой дом недалеко от Эспланады. Вслед за этим началось бесконечное хождение по магазинам, где все мы трое — я, Кэй и миссис Мотфорд — рулон за рулоном перебирали обои и кусок за куском просматривали драпировочные ткани. Однажды я заикнулся было, что Кэй могла бы и без моей помощи выбрать нужные обои и драпировки, благо разбирается в них лучше меня, но добился только того, что навлек на себя ее неудовольствие. Наш дом будет в такой же степени мой, как и ее, заявила она, к тому же я должен понимать ее стремление обставить квартиру в соответствии с моими вкусами. Тогда я высказал пожелание отделать гостиную зеленым. Однако Кэй и миссис Мотфорд, которые только что спорили на эту тему не меньше часа, вдруг в один голос заявили, что зеленый цвет безобразен, раздражает глаз и не идет Кэй. Потом выяснилось, что Кэй утомлена и что миссис Мотфорд тоже утомлена, и на следующий день все начиналось сначала, и мы снова просматривали груды обоев всех цветов и оттенков.

Мне никогда не приходилось так часто слышать упоминания о смерти, как в те дни. Кое-что из обстановки мы могли получить уже теперь, однако другие вещи, например, ковры, кушетки и картины, должны были перейти к нам после смерти моей матери и миссис Мотфорд. Миссис Мотфорд завещала нам огромный персидский ковер из гостиной с изображением древа жизни, а после смерти матери в нашу собственность переходила картина Иннеса. Конечно, было бы целесообразнее при меблировке дома своевременно предусмотреть, что рано или поздно мы получим эти вещи, но стоило только упомянуть об этом, как мать и миссис Мотфорд сразу же выходили из себя. Они укоряли меня и Кэй, что мы рассуждаем так, словно они уже умерли, и что ни одна из них не собирается умирать только для того, чтобы доставить нам удовольствие. Как-то мать обвинила меня в том, что я жду не дождусь ее смерти, а Кэй пожаловалась мне, что миссис Мотфорд бросила ей такой же упрек.

— Гарри, — сказала Кэй, — давай договариваться обо всем только между собой. Тебе нравятся для гостиной обои в полоску?

— Какие именно? Все они в полоску.

— Иногда ты способен свести человека с ума. Разве ты не помнишь обои с тоненькими зелеными полосками? Ты же говорил, что тебе нравится зеленый цвет.

Боюсь, что я ничем ей не помог. У меня не хватало воображения представить себе, как будут выглядеть обои на стене. Иногда, если Кэй не чувствовала себя утомленной, — она сама принималась подшучивать над нашими хлопотами и утверждала, что все будет хорошо. Я тоже питал такую надежду. Мне хотелось только одного: чтобы все поскорее кончилось. Остаться наконец наедине с Кэй — вот чего я жаждал больше всего, о чем всякий раз и говорил ей, когда целовал, желая доброй ночи.

— Да, — обычно отвечала она. — Мы убежим от всего этого, и как можно дальше. Я так устала, что, по-моему, не слышу самое себя, когда думаю.

Когда стали поступать свадебные подарки, у Кэй появилось новое занятие: она наклеивала на них номерки и записывала в маленькую книжку. Меня удивляло, как много людей, о существовании которых я и не догадывался, знают обо мне. Теперь-то мне понятно, что это была в основном своего рода светская игра, в которую с тех пор играем и мы с Кэй. Сейчас я представляю себе, как это происходило. «Сын Пулэмов женится на девице Мотфордов, — говорил кто-нибудь. — Нам нужно что-то сделать. Мотфорды подарили нашей Беатрисе вазу из зеленого стекла, а что ей прислали Пулэмы? Что-то и они присылали».