Михаэль Эбмайер - Холодные ключи

Задохнувшись, он вскочил с подушки.

Но скоро ужас уступил место почти радостному чувству. Ведь Ак Торгу впервые явилась ему во сне. Сколько раз ему виделось её лицо, слышался голос — во снах она не появлялась ни разу. Кошмар в Чувашке — не в счёт. Нет, этот сон про незнакомую дочку — первый. Первый, в который не вмешалась Илька. Ведь голос был не Илькин, а непонятно чей; может, Фенглера, а может, Артёма. Или старого Матиаса Блейеля, который не мог не вмешаться.

Долгий путь. Первые шаги за порогом. Потихоньку, но твёрдо. В следующий раз получится лучше. В следующий раз он спасёт малышку!

I miss you so much. I had a dream about your daughter. I would love to know the little girl. I love you. [68] Я так по тебе скучаю. Мне приснилась твоя дочь. Я хочу познакомиться с девчоночкой. Я люблю тебя (англ.)

Наутро он не помнил, отослал ли он сообщение. И написал ли он его вообще. Фразы чётко отпечатались в его голове, но в папке «отправленное» он их не нашёл, равно как и в черновиках. Зато, взбивая подушку, он обнаружил под ней соболью лапку. Сам же наверняка и положил. Блейель удивился.

Глаза. Нос. Душа. Шаман.

Позже, днём, когда зазвонил телефон, он сразу же схватил трубку — подумал, что это фрау Майнингер, его банковский консультант, которую он просил перезвонить.

— Да, Блейель.

— Да, Блейель, — передразнила она его. — В чём дело, почему ты не перезваниваешь?

Он помедлил. Он действительно не сразу её узнал.

— В смысле, не перезваниваю? А-а, ты звонила на городской номер — но откуда бы я это узнал.

— Ну и где ты?

— В Сибири.

— Чего–чего?

— Я же тебе недавно всё рассказывал.

То ли помехи, то ли она и правда презрительно цокнула.

— Да–да, я помню. Командировка. Ты что, всё ещё там?

— О да.

— О да.

Разве она когда–нибудь передразнивала его раньше? Вроде никогда. Раньше ей это было не нужно.

— Видимо, у тебя наконец появилось хоть что–то, чем можно гордиться.

— Да, появилось.

Как ему хотелось ответить спокойно и веско! Но нельзя требовать от себя слишком многого, уже хорошо, что удавалось отвечать так кратко. А рассыпаться перед ней и не требовалось. Если хочет что–то узнать, пусть сама и спрашивает.

— И почему это я должна получать извещения, что ты не заплатил за свет?

— Ой.

— Ты, наверное, и этим гордишься?

— Нет, я забыл.

Удивительно — он так и не оформил отчисления в банке! Такой ответственный человек, как Блейель.

— Я забыл. Но скажи им, что это не к тебе.

— Вот спасибочки. Нет уж, я им вообще ничего говорить не стану, а ты сам возьмёшь и сделаешь.

— Я ничего не сделаю. Я в Сибири.

— Ты что, спятил?

— Ты что, спятила?

Получилось! Он её передразнил. От возмущения она чуть не лишилась дара речи.

— Матиас, мне надоело. Мне всё надоело. Я не хочу больше иметь с тобой никакого дела.

— А зачем тогда звонишь?

Нет, у него есть все причины быть собой довольным.

— Очень смешно. Я звоню, потому что ты пытаешься вынудить меня платить за твой свет.

— Нет. Для этого тебе не нужно звонить мне. Могла позвонить им и сказать, что ты там больше не живёшь, доказать это нетрудно, а что будет дальше — это тебя не касается.

— Но почему, почему, чёрт побери, ты до сих пор не переоформил договор в банке?

— И это тебя не касается.

Он услышал, как она поперхнулась.

— Меня от тебя просто тошнит! Почему ты вывёртываешься?

— Я не вывёртываюсь. Я забыл переоформить договор, потому что меня это больше не интересует.

— Ты что, действительно свихнулся?

— Нет, нет. Я скажу тебе, что со мной. Я наконец бросил гнёждышко. Навсегда.

— Ты болен.

— Ты всякий раз это говоришь. Но радуйся — ты бросила гнёждышко, и я теперь тоже. Всё кончено, и всё прекрасно.

— Всё кончено давным–давно. Только я до сих пор получаю твои счета.

— Да, извини. Я облажался. Но представь себе: во сне, когда я сплю, ты исполняешь порнографические танцы. — Он говорил всё быстрее. — Это просто ужасно, это отвратительно. Ты извиваешься, расставляешь ноги и вытягиваешь всякие предметы из влагалища. Ты! Ха–ха! Из влагалища. Прямо оттуда.

— Матиас…

Как будто она не могла понять. Дрожащий, срывающийся голос. Несомненно, она не могла понять. Он и сам себя не понимал, но продолжил:

— Ты как, нашла, наконец, того, кто тебе ребёнка заделает?

Она бросила трубку.

Он задыхался, словно бежал, спасая жизнь. Но нет, поправился он: я не сбежал. На этот раз нет. Я вступил в схватку. К всеобщему изумлению, разорвал цепи и сражался. Перешёл в нападение. Теперь путь свободен. Наконец–то! Путь свободен!