Михаэль Эбмайер - Холодные ключи

Желание для второй белой ленты никак не придумывалось.

Во время пикника остаток жертвенной водки поделили поровну. Прежде чем пить, полагалось окунуть пальцы в стакан и трижды покропить на стороны света, чтобы духи не чувствовали себя обделёнными. Блейель только пригубил. Приняв тарелку с пирожком, огурцом и сыром, он неожиданно осознал, что это его первая настоящая трапеза за этот день, утром он не смог заставить себя позавтракать. Несмотря на дикий голод, он не забыл произнести свои «вкусна» и «атлична» . Ответ Ак Торгу показался ему таким польщённым, что по спине у него пробежали мурашки. Ему показалось, что она сказала что–то вроде «шорски пироги» , и на всякий случай повторил «атлична» ещё дважды.

Они поели. Артём сел позади Блейеля и положил руки ему на плечи.

— Саша сказал, что по его ощущениям, духи–хозяева нами вполне довольны. Тобой в том числе. А Юрий спрашивает, не хочешь ли ты послушать шорскую легенду, прежде чем мы отправимся назад.

— О. Да, да, с удовольствием. Очень даже хочу. Это для меня большая…

— Так мы и думали.

Ему стало стыдно, что он злился на Артёма. Да он должен его благодарить тысячу раз. И обижаться на него нечего, наоборот. И неважно, мучил ли он его, выставлял ли в дурном свете или водил за нос — без Артёма он бы вообще здесь не сидел.

Предложение поступило от Юрия, но рассказывать легенду сам он явно не собирался — он развалился в траве и закурил. Татьяна поднялась, держа в левой руке стакан, сделала два шага к плоскому голышу, на котором недавно пела Ак Торгу. Потом, видимо, передумала и обратилась к дочери. Ак Торгу громко, растерянно протестовала, но сопротивлялась меньше, чем накануне, когда речь шла о болотной песне.

И вот она снова села на камень, пригладила растрёпанные волосы — платок она сняла — и молча уставилась в иссиня–чёрную воду. Это любовная история, сказала она наконец; но сначала ей нужно плеснуть ещё, чтобы развязать язык. Артём добавил, что то же самое относится и к его языку синхронного переводчика. Соня подлила обоим. И Ак Торгу начала.

— Выслушай, чужестранный гость, легенду о Мрас — Су и Кара — Томе, раз уж мы сидим на этом берегу. Давным–давно белая скала Кабуси удивила своих братьев, Абаканские горы, родив дочь от жарких лучей солнца. Глаза дочери были синие, а нрав кроткий. За то назвали её Мара — Сас, Кроткая. А люди ласково называли её Мрас — Су. Молодая речка росла, и никто не слышал, чтобы она плакала, не видел, чтобы она злилась. Она спокойно текла себе и потихоньку пела: «Мой дедушка — бессмертный Мустаг, бабушка — добрая гора Огудун».

Рассказчица прервалась и прихлебнула, и Блейель увидел, как дёрнулись плечи и уголки рта Артёма. Песенка речки явно не на шутку развеселила переводчика. Ак Торгу продолжила.

— Прошли годы. Мрас — Су выросла. Однажды весной она услышала с той стороны, где восходит солнце, сильный голос Кара — Тома: «Любимая земля моя, зелёные горы! Пустите меня к Мрас — Су, хочу её видеть и слышать». «С радостью пошла бы к тебе, — ответила Мрас — Су, — но послушай, что гудят, грохочут и рычат мои родственники».

«Куда же ты, доченька? — гудели Абаканские горы. — Теки на восток, через степь Олен — Чазы. Там тебя встретит седой Хем. Когда он увидит тебя, такую юную и красивую, то от радости запляшет на одной ноге. Хем — труженик. У него будешь как сыр в масле кататься».

«Нет, не ходи к Хему! — загрохотал дед Мустаг. — Что общего у молодой девушки со старцем? Иди, внучка, на запад, к стройному Бию. Он купец, и спокойный, как и ты. Хорошо вам будет течь вместе».

«Только не к Бию! — рыкнула бабушка Огудун. — Он такой медлительный, на ходу засыпает. Нет, иди к Кара — Тому, который зовёт тебя. Где любовь, там и свет».

Второй глоток, и у Блейеля так зарябило в глазах, что он не увидел, посмотрела ли на него Ак Торгу.

«Я знаю, куда мне нужно!» — весело погнала свои волны Мрас — Су. Но на пути у неё разлеглась вдова Манак–гора, чтобы пошептаться с Шаман–горою. Мрас — Су не могла течь дальше, и чем дольше она ждала, тем выше поднимались её воды. Она затопила ущелья и долины, выгнала зверей и птиц. Но как Мрас — Су ни просила вдову пропустить её, Манак и слышать ничего не хотела. Она прижалась к щеке Шаман–горы и нашёптывала ему ласковые слова. А синие волны Мрас — Су уже поднялись до вершин гор.

А Кара — Том всё звал: «Приди ко мне, Мрас — Су! Вместе мы станем могучими, любые горы будут нам нипочём!»

Услышав эти слова, Мрас — Су ободрилась и впервые в жизни подняла голос: «Да пропусти же меня, старуха!» Но вдова Манак отвечала: «Нет–нет, ты станешь ласкаться к Шаман–горе, а я этого не потерплю. Ты ещё молода и не знаешь, что любовью не делятся». «Зачем мне твой Шаман? — закричала Мрас — Су. — Пропусти, я хочу к молодому Тому».