Станислав Дыгат - Путешествие

— Если вы задерживаете меня только для того, чтобы надо мной смеяться, то в таком случае разрешите откланяться.

Он передал ей подрамник и поклонился.

— Прощайте.

Однако он не ушел, а продолжал стоять и смотреть на нее. Она казалась ему такой красивой, что он не мог оторвать от нее глаз.

Оля перестала смеяться, и лицо ее приняло серьезное выражение.

— Простите меня. Мне очень неприятно, если я вас обидела. Вы очень молоды и не понимаете, что я просто хотела показать вам свое расположение. Если вам это безразлично, пожалуйста, идите.

Генрик стоял неподвижно и смотрел на Олю. Оля снова начала смеяться.

— Но, право же, вы такой забавный, что я не могу удержаться! Поймите, это же комплимент, это очень хорошо, когда мужчина кажется женщине забавным.

Генрик продолжал стоять неподвижно и смотреть на Олю. В нем произошло что–то такое, что он не мог даже шевельнуться. Он стоял, вытянувшись, как солдат по стойке смирно, и вдруг тоже начал смеяться.

— А вы над чем смеетесь? — спросила Оля. — Надо мной?

— Не знаю. Ах, нет. Над собой. Тоже, пожалуй, над собой.

— Кто вы, собственно, такой? — спросила Оля, морща брови.

— Меня зовут Генрик Шаляй, — выпалил Генрик, продолжая стоять «смирно», — я студент факультета истории искусств.

— А, истории искусств! — воскликнула Оля. — Это замечательно. Наконец–то студент–искусствовед на что–нибудь сгодится. Возьмите, пожалуйста, этот подрамник и помогите донести.

Генрик взял подрамник из рук Оли. Он смотрел на нее. Смотрел ей в глаза, вернее, не смотрел, а присматривался к ее глазам. Подрамник упал на землю. Генрик испугался, что Оля упрекнет его в неловкости, но она ничего не сказала. У нее были умные и живые зеленые глаза.

Генрик почувствовал вдруг прилив гордости и счастья. Ему казалось, что все смотрят на него с удивлением и завистью. Он шел рядом с такой прекрасной, необыкновенной женщиной, которой до этого дня восхищался только издали. Все это случилось так неожиданно. В течение нескольких секунд из неприметного прохожего он был превращен в блестящего героя. Серая обыденность преобразилась вдруг в сверкающий солнцем и лазурью мир исполненных мечтаний. В действительности Генрик никогда не мечтал о том, чтобы идти по улице рядом с Олей, но мог бы и мечтать. Просто как–то так не случилось, не пришло в голову. Но могло прийти. Дело случая. Вещь совершенно формальная. Рассуждая практически, Генрик имел право радоваться и упиваться исполненной мечтой.

Оля шла, наклонив голову, наморщив лоб, как будто думала о чем–то очень серьезном. Она внезапно утратила всю свою жизнерадостность и задор и выглядела озабоченной.

Позднее она не раз говорила Генрику:

— Не понимаю и никогда не пойму, как это случилось, что я тебя тогда остановила на улице. Это действительно за меня решила судьба. Видимо, не могло быть иначе. Ведь я никогда в жизни ничего подобного не делала, и вообще это не в моем стиле. Когда мы шли тогда вместе, я вдруг испугалась того, что наделала, и подумала: Иисусе Мария, что этот мальчик обо мне подумает? Я очень удивилась, поймав себя на том, что мне не все равно, что ты обо мне подумаешь.

Генрик тоже твердо верил, что сама судьба предрешила его встречу с Олей.

Судьба так судьба. Однако этот факт, что любовь между двумя людьми часто решает какая–нибудь смешная и случайная мелочь, о которой никак нельзя подумать, что она вообще может что–либо решить, а не только такую необыкновенную вещь, как любовь.

У Оли была увеличена щитовидная железа, ее иногда охватывало возбуждение, которое должно было каким–то образом разрядиться. Как раз в таком состоянии она и была, когда поправляла чулок, и поэтому остановила Генрика. Потом она почувствовала себя неловко, поняла, что сделала глупость, и думала только о том, как бы от этого парня отвязаться, а вовсе не о том, что он о ней подумает. Конечно, не следует считать, что, когда позднее она рассказывала Генрику все это по–другому, она его обманывала. В ее сознании это стало настоящей правдой, а значит, фактом. Так, а не иначе развивающиеся события вносят небольшие в прошлое коррективы и определяют конечную инстанцию истины. В тот момент Оля считала, оценивая случившееся в целом, что сделала что–то глупое и ненужное. Если бы вслед за этим не случилась пустяковая, смешная неожиданность, определившая дальнейший ход событий, то истиной, содержавшейся в убеждении Оли, что она сделала что–то глупое и ненужное, должна была бы остаться мысль, что ей следует каким–то образом от Генрика отвязаться. Но так как все же пустяковая, смешная мелочь последовала и придала дальнейшему течению событий прекрасный, искренний и трогательный характер, то истиной, содержащейся в убеждении Оли, что она сделала что–то глупое и ненужное, должна была стать прекрасная, трогательная и нежная мысль: Иисусе Мария, что этот мальчик обо мне подумает?