Чарльз Буковски - Рассказы

— Мы проверим…

Что–то произошло с моими бумагами: их, похоже, отправили вниз, пока я валялся наверху. Врача я увидел только на четвертый день, а к этому времени они обнаружили, что мой отец, который терпеть меня не мог, — отличный парень, у которого есть постоянная работа и пьющий сын при смерти и без работы, что этот отличный парень сдавал кровь в программу по сдаче крови, а поэтому ко мне прицепили бутылку и накачали этой кровью меня. 13 пинт крови и 13 пинт глюкозы без передышки. У медстестры кончились места, куда можно иголку втыкать…

Один раз я проснулся: надо мной стоял священник.

— Отец, — сказал я. — Уходите, пожалуйста. Я могу умереть и без этого.

— Ты хочешь, чтобы я ушел, сын мой?

— Да, Отец.

— Ты утратил веру?

— Да, я утратил веру.

— Единожды католик — католик всегда, сын мой.

— Чушь собачья, Отец.

Старик на соседней койке проговорил:

— Отец, Отец, я с вами поговорю. Поговорите со мной, Отец.

Священник отошел к нему. Я ждал, чтобы умереть. Вы чертовски хорошо знаете, что я тогда не умер, иначе я б вам этого сейчас не рассказывал…

Меня перевезли в палату с черным парнем и белым парнем. Белому каждый день приносили свежие розы. Он их выращивал — на продажу цветочницам. Правда, теперь он никаких роз уже не выращивал. А черного парня прорвало, как и меня. У белого же было плохо с сердцем, очень плохо с сердцем. Мы валялись, и белый парень рассказывал, как выводить розы, как их выращивать, как ему сигаретка сейчас бы не помешала, господи, как же сигаретку бы сейчас. Блевать кровью я уже перестал. Теперь я просто срал кровью. Такое чувство, что выкарабкался. Я только что опустошил еще одну пинту крови, и иголку из меня вынули.

— Я достану тебе покурить, Гарри.

— Господи, спасибо, Хэнк.

Я встал с кровати.

— Денег дай.

Гарри дал мне мелочи.

— Если он покурит, то сдохнет, — сказал Чарли. Чарли — это черный парень.

— Херня, Чарли, пара затяжек еще никому не вредила.

Я вышел из палаты и пошел по коридору. В вестибюле приемного покоя стоял сигаретный автомат. Я купил пачку и вернулся. Потом мы с Чарли и Гарри просто лежали и покуривали. То было утром. Около полудня зашел врач и прицепил к Гарри машинку. Машинка плевалась, пердела и ревела.

— Вы ведь курили, не так ли? — спросил врач.

— Нет, доктор, честное слово, не курил.

— Кто из вас, парни, купил ему сигареты?

Чарли смотрел в потолок. Я смотрел в потолок.

— Выкурите еще хоть одну сигарету — и вы покойник, — сказал врач.

Потом забрал машинку и вышел. Только закрылась дверь, я выудил пачку из–под подушки.

— Дай одну, а? — попросил Гарри.

— Ты слышал, что сказал доктор, — сказал Чарли.

— Ага, — подтвердил я, выпуская пачку прекрасного сизого дыма, — ты слышал, что доктор сказал: «Выкурите еще хоть одну сигарету — и вы покойник».

— Лучше сдохнуть счастливым, чем жить в мучениях, — ответил Гарри.

— Я не могу нести ответственность за твою смерть, Гарри, — сказал я. — Я передам эти сигареты Чарли, и если ему захочется, он тебе одну даст.

И я перекинул пачку Чарли, кровать которого стояла в центре.

— Ладно, Чарли, — произнес Гарри, — давай сюда.

— Не могу, Гарри, я не могу тебя убить, Гарри.

Чарли снова перекинул пачку мне.

— Давай же, Хэнк, дай покурить.

— Нет, Гарри.

— Ну пожалуйста, прошу тебя, мужик, ну хоть разок затянуться хоть разок!

— Ох, да ради Бога!

И я кинул ему всю пачку. Рука его дрожала, пока он вытаскивал сигарету.

— У меня спичек нет. У кого спички?

— Ох, ради Бога, — сказал я.

И кинул ему спички…

Пришли и подцепили меня еще к одной бутылке. Минут через десять прибыл мой отец. С ним была Вики — такая пьянющая, что едва держалась на ногах.

— Любименький! — выговорила она. — Любовничек!

Она покачнулась, уцепившись за спинку кровати.

Я посмотрел на старика.

— Сукин ты сын, — сказал я ему, — можно было и не тащить ее сюда в таком состоянии.

— Любовничек, ты что, меня видеть не хочешь, а? А, любовничек?

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не связывался с такой женщиной.

— У нее нет денег. Ты, сволочь, ты специально купил ей виски, напоил и притащил сюда.

— Я говорил тебе, что она тебе не пара, Генри. Я тебе говорил, что она дурная женщина.

— Ты меня что, больше не любишь, любовничек?

— Убери ее отсюда… НУ? — велел я старику.

— Нет–нет, я хочу, чтобы ты видел, что у тебя за женщина.

— Я знаю, что у меня за женщина. А теперь убери ее отсюда, или, Господи помоги мне, я вытащу сейчас эту иголку и надаю тебе по заднице!