Сол Беллоу - Дар Гумбольдта

— Слишком поздно ставить олимпийские рекорды.

— У него сидячая работа, ему нужно тренироваться, — вступилась Полли.

Я заметил, что нос ее слегка кривоват, хотя все равно такой же замечательный, как и сияющие ярко-рыжие волосы. Я все больше восхищался ею

— бескорыстно, за ее человеческие качества.

— Тренировки нужны ему потому, что у него молодая любовница, а молодые любовницы, если, конечно, у них не извращенное чувства юмора, не любят тискаться с толстопузыми.

Я объяснил Полли:

— Я занимаюсь, потому что страдаю от артрита шеи. Точнее, страдал. Я становлюсь старше, и моя голова, кажется, делается тяжелее, а шея слабеет.

Так всегда и бывает: самое большое напряжение на самом верху. В «вороньем гнезде», где современный независимый человек устроился нести вахту. Но конечно, Кантабиле не ошибся. Я тщеславен и не достиг возраста самоотречения. Что бы это ни означало. Хотя дело не только в тщеславии. Если мне не хватает моциона, я чувствую себя разбитым. Хочу надеяться, что с возрастом моим неврозам достанется меньше энергии. Толстой думал, что проблемы начинаются у людей потому, что они курят, едят мясо, пьют водку и кофе. Пересыщаясь калориями и стимуляторами и не выполняя полезной работы, они предаются похоти и прочим грехам. В этом месте я всегда вспоминаю, что Гитлер был вегетарианцем, так что мясо, похоже, ни в чем не виновато. Скорее так: энергия души или ее порочность, возможно, даже карма — расплата за зло прошлых жизней. Если верить Штейнеру, которого я теперь вовсю читаю, душа совершенствуется в противостоянии — материальное тело сопротивляется душе и действует на нее угнетающе. Тело изнашивается от этой борьбы. Но я, хотя и износился, взамен все еще не приобрел ничего стоящего. Встречая меня в обществе моих юных дочерей, глупые люди иногда интересовались, не приходятся ли эти девочки мне внучками. Мне! Разве это возможно? Я понял, что выгляжу, как плохо набитое чучело или редкое ископаемое, которые всегда ассоциировались у меня с древностью, и ужаснулся. Фотографии тоже говорили: ты уже не тот, что раньше. Я мог бы сказать: «Да, возможно, я действительно кажусь развалиной. Но взгляните на мой духовный баланс». Все-таки пока я еще не переступил той черты, за которой возможны такие разговоры. Конечно, я выглядел лучше, чем мертвец, но временами совсем ненамного.

— Благодарю вас, что заглянули ко мне, миссис Паломино, — сказал я.

— Но вы должны извинить меня. Мне скоро придется выходить, а я еще не побрился и не поел.

— А как ты бреешься, электрической или лезвием?

— «Ремингтоном».

— Лучше «Аберкромби энд Фитч» ничего нет. Пожалуй, мне тоже не мешает побриться. А что на ленч?

— У меня есть йогурт. Но вам я не могу его предложить.

— Да мы только что поели. Простой йогурт? Ты что-нибудь добавляешь в него? А может, яйца вкрутую? Полли сварит. Полли, отправляйся на кухню и свари Чарли яйцо. Как ты собираешься добираться до центра?

— За мной заедут.

— Не расстраивайся из-за «мерседеса». Я дам тебе три «280-SL». Ты слишком большой человек, чтобы злиться на меня из-за какой-то машины. Все переменится. Послушай, а может, встретимся после суда и выпьем? Тебе бы не помешало. Кроме того, тебе следует побольше говорить. А то ты что-то слишком много слушаешь. А тебе это вредно.

Он заметно расслабился, уложил выпрямленные руки на круглую спинку дивана, как бы показывая, что он не тот, кого можно просто выставить за дверь. Кантабиле изо всех сил пытался демонстрировать роскошную интимность с хорошенькой, потакающей ему Полли. Что и вызывало у меня определенные сомнения.

— Такой образ жизни совсем тебе не подходит, — заявил Кантабиле. — Я видел ребят, которые выходили после одиночного заключения, я знаю эти признаки. Почему ты живешь среди трущоб Южного Чикаго? Неужели из-за яйцеголовых друзей в районе Мидуэй? Ты, кажется, что-то говорил об этом профессоре, Ричарде… как его?

— Дурнвальд.

— Да, о нем. Но ты же сам рассказывал, что какой-то подонок привязался к тебе на улице. И почему ты не снимешь квартиру поближе к Северу, в доме с приличной охраной, с подземным гаражом? Или ты здесь из-за женушек своих приятелей-профессоров? К профессоршам легко подкатиться. У тебя есть хотя бы пистолет?

— Нет.

— Боже! Вот об этом-то я и говорю. Все вы совершенно не интересуетесь реальной жизнью. Тут, как в форт-Дирборне [229], понимаешь? Ружья и томагавки только у краснокожих. Читал на прошлой неделе про таксиста, которого подстрелили из помпового ружья? Чтобы полностью восстановить ему лицо, пластическим хирургам понадобится не меньше года. Разве тебе не хотелось бы отомстить этим сволочам? Или тебя ничего не волнует? Если да, то ты вряд ли удовлетворяешь свою бабу. Только не говори мне, что тебя не распирало от желания ухлопать того придурка, который пристал к тебе, — просто развернуться и прострелить его тупую башку. Если я дам тебе пистолет, будешь его носить? Нет?! Вы — добренькие иисусики — просто отвратительны. Вот поедешь сегодня в центр, и на тебя снова набросятся, только на этот раз не кто-нибудь, а Форрест Томчек с Каннибалом Пинскером. И съедят твою задницу. Я понимаю, ты говоришь себе, мол, они просто шпана, а у меня есть класс… Хочешь пистолет? — быстрым движением он запустил руку за отворот реглана.