Сол Беллоу - Дар Гумбольдта

— Тяжелый, очень тяжелый случай. Бедная девочка. Готов поспорить, будет тянуть под венец. Незрелость развития. Милое дитя. Да к тому же лишний вес в подростковом возрасте. Три сотни фунтов. Прожорливая особа. Деспотичная. Она вас проглотит.

Демми не подозревала, что послала меня к своему врагу. Каждый день она повторяла: «Мы должны пожениться, Чарли» и планировала многолюдное венчание. В Нью-Йорке фундаменталистка Демми перешла в епископальную церковь. Она твердила о подвенечном платье, о фате и лилиях, о шаферах и фотографиях, гравированных приглашениях и визитках. В качестве шафера и подружки невесты она хотела пригласить Литлвудов. Я так и не рассказал ей о «шумной попойке в эскимосском стиле», которую Литлвуд предлагал устроить в Принстоне, приговаривая: «Это будет шикарное представление, Чарли». Рассказ этот вряд ли бы шокировал Демми, скорее всего, она бы просто разозлилась. К тому времени Демми уже свыклась с Нью-Йорком. Чудесная жизнеспособность добра стала лейтмотивом ее жизни. Опасные искания, монстры, прельстившиеся ее безграничным женским магнетизмом, а с другой стороны обаяние привлекательность священное покровительство молитвы, опирающиеся на внутреннюю силу и чистоту сердца — вот как она понимала мир. Ад пылал у нее под ногами, когда она шагала через порог, но она бесстрашно преодолевала его. Коробочки с таблетками продолжали приходить по почте из аптеки родного города. Все чаще и чаще являлся разносчик с Седьмой авеню с бутылками «Джонни Уокер Блэк Лейбл». Пила она самое лучшее. Вообще говоря, она была богатой невестой. Маунт-Коптик принадлежал ее отцу. Но принцесса фундаментализма любила заложить за воротник. После нескольких коктейлей она становилась серьезнее, величественнее, глаза делались огромными голубыми блюдцами, а любовь крепла. Она рычала точно Луи Армстронг: «Ты мой мужчина». И прибавляла серьезно: «Я люблю тебя всем сердцем. Другие мужчины лучше пусть и не пробуют прикасаться ко мне». Когда она сжимала кулак, он оказывался на удивление внушительным.

А попытки прикоснуться к ней делались все время. Дантист, пломбируя ей зуб, взял ее руку и положил на то, что она посчитала подлокотником кресла. Но это был вовсе не подлокотник. Его возбужденная плоть. А терапевт завершил обследование страстными поцелуями везде, где только мог дотянуться.

— Я не могу обвинять мужчин за то, что они увлекаются тобой. У тебя попка, как белая валентинка.

— Я залепила ему прямо в шею, — отозвалась она.

Как-то в теплый денек, когда кондиционеры уже не выдерживали нагрузок, психиатр сказал ей:

— Почему бы вам не снять платье, мисс Вонгел.

А миллионер на Лонг-Айленде, у которого она гостила, шептал в вентиляционное отверстие, соединяющее их ванные:

— Я хо… — его голос срывался, как у умирающего. — Я хочу тебя. Я умираю. Спа… спаси меня!

Миллионер был дюжим веселым человеком, водившим собственный самолет.

Сексуальные фантазии способны изуродовать умы тех, кто вынужден придерживаться обета, как священники. В таком случае, не согласитесь ли вы, что человечество никак не может избежать маниакальности, преступлений и катастроф в этом ужасном столетии? Невинность, красота и добродетельность Демми извлекали на свет божий горы свидетельств в пользу этого утверждения. Перед ней предстал некий демонизм. Но он не смог устрашить Демми. Она утверждала, что наделена сексуальным бесстрашием. «А они еще пытаются повесить на меня всех собак», — говорила она. И я ей верил.

Доктор Элленбоген сказал, что замужество для нее очень рискованный шаг. Его не слишком удивляли анекдоты, которые я рассказывал о мамаше и папаше Вонгелах. Однажды они отправились в автобусную экскурсию по Святой Земле. Дородная мамаша Вонгел везла с собой свои баночки с арахисовым маслом, а папаша — жестянки с консервированными персиками. Мамаша протиснулась в гробницу Лазаря, но не смогла вылезти назад. Пришлось звать арабов, чтобы вытащить ее оттуда. Вопреки предупреждениям Элленбогена, я упивался странностями Демми и ее семейства. Когда она лежала в мучениях, глубокие глазные впадины наполнялись слезами и средний палец левой руки конвульсивно сцеплялся с другими пальцами. Демми испытывала непреходящее пристрастие к безнадежным болезням, раковым опухолям и похоронам. Но ее доброта оставалась искренней и глубокой. Она покупала мне почтовые марки и проездные билеты, готовила грудинку и паэлью, выстилала ящики в моих одежных шкафах папиросной бумагой и пересыпала мои шарфы шариками от моли. Она не могла сложить два и два, но умудрялась починить сложную машину. Руководствуясь одним лишь инстинктом, она вникала в хитросплетения разноцветных проводков и радиоламп, и приемники снова оживали. Динамики надрывались почти не переставая деревенской музыкой или религиозными наставлениями. Из дому ей присылали «Высокую Горницу: Благочестивое руководство для семейного и индивидуального чтения» с «Думами месяца»: «Обновленная сила Христа». Или: «Прочтите и обдумайте: Аввакум 2, 2-4». Я тоже читал эти публикации. Песнь Песней 8, 7: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Я любил искривленные костяшки пальцев Демми, ее длинную голову с золотыми волосами. Вот мы сидим на Барроу-стрит, играя в пьяницу. Она сгребает карты, тасует колоду и ворчит: