Сол Беллоу - Дар Гумбольдта

— Он тут.

К субъектам вроде Кантабиле я питаю настоящую слабость. Недаром же я сделал главного героя своего бродвейского хита, ставшего источником денег за кинопостановку (на эти деньги, как на запах крови, слетелись чикагские стервятники из тех, что сегодня поджидали меня в центре), недаром же я сделал барона фон Тренка таким демонстративно-жизнерадостным, импульсивно-деструктивным и упорствующим в своих заблуждениях. Этот тип — импульсивно-упорствующий — сейчас преобладает в среднем классе. Ринальдо отрывал меня от упаднического состояния духа. Мои инстинкты дали слабину, и я не мог сам защититься. Вероятно, его идеи восходили к Сорелю [230](спровоцированное пустыми мечтаниями доморощенных теоретиков экзальтированное насилие, цель которого — шокировать буржуазию и подстегнуть ее выдохшуюся энергию). Впрочем, Кантабиле, скорее всего, не знал, кто такой Сорель, но эти идеи сами по себе витают в воздухе, и люди то и дело воплощают их в жизнь: угонщики, похитители, политические террористы, которые убивают заложников или стреляют в толпу, такие себе арафатики, про которых кричат газеты и экраны телевизоров. Кантабиле воплощал эти идеи в Чикаго, яростно отстаивая некие человеческие принципы — сам не понимая, какие именно. По сути, я тоже не знаю, какие. И почему я не получаю никакого удовольствия от общения с людьми моего интеллектуального уровня? Вместо этого меня привлекают именно такие шумные, излишне самоуверенные типы. Чем-то они на меня воздействуют. Зачем они мне сдались? Возможно, это в какой-то мере объясняется приверженностью современного капиталистического общества к личной свободе для всех, готовностью сочувствовать и даже поддерживать смертельных врагов правящих классов, как называет их Шумпетер [231], и активно сочувствовать реальным или фальшивым страданиям, готовностью принять самые эксцентричные мысли и характеры? Понятно, почему люди ощущают моральное превосходство, если им удается быть терпеливыми с преступниками и психопатами. Или даже понять их! Ах, как мы любим понимать и сострадать! Таков и я. А что касается широких масс, то миллионы людей, рожденных в нищете, теперь имеют дома, орудия труда и бытовые удобства, а потому они терпимы к социальной несправедливости, испытывая привязанность к мирским благам. Их души все так же гневны, но они закрывают глаза на несправедливость и не скапливаются на улицах. Они угрюмо мирятся с оскорблениями и выжидают. Но лодку не раскачивают. Видимо, я и сам такой. Но все равно не понимаю, какой смысл мне стрелять из пистолета. Даже если я смогу с его помощью вырваться из своих затруднений, главным затруднением все равно останется мой характер!

Кантабиле вложил в меня едва ли не всю свою дерзновенность и изобретательность и, похоже, считал, что теперь мы не должны разлучаться. Он хотел, чтобы я протащил его наверх, в высокие сферы. Он обрел положение теоретика, человека интеллектуально-созидательного, таким же способом, как в XVIII веке во Франции его обретали всех мастей негодяи и мошенники, нахлебники и преступники. Может, он чувствовал себя племянником Рамо [232]или даже самим Жаном Жене [233]? В любом случае, мне казалось, что у его надежд нет никакого будущего. И ни в чем таком участвовать я не хотел. Правда, создавая фон Тренка, я и сам внес во все это определенную лепту. В «Старом, старом представлении» фон Тренк то и дело затевал дуэли, убегал из тюрьмы, соблазнял женщин, врал, бахвалился и даже пытался поджечь виллу своего зятя. Да, я тоже внес свою лепту. К тому же я невольно бросаю постоянные намеки, подпитываю интерес к высоким материям, тягу к духовному совершенствованию, так что сейчас меня снедал страх: вдруг Кантабиле попросит что-нибудь рассказать, поделиться с ним, ну на худой конец хотя бы намекнуть. Но он сказал, что пришел ради меня. И рад помочь мне.

— Я могу сосватать тебя в одно интересное дельце, — заявил он.

И начал рассказывать о каких-то предприятиях. Мол, деньги у него и там и сям. А сам он — президент чартерной авиакомпании (вероятно, одной из тех, что прошлым летом бросили на произвол судьбы тысячи людей в Европе). А еще он крутится в маленьком бизнесе с направлением на аборты через рекламное приложение к студенческим газетам по всей стране. Они дают объявление, написаное от имени незаинтересованного друга: «Позвоните нам, если с вами случилось несчастье. Мы посоветуем и бесплатно поможем». Тут практически никакого обмана, объяснил Кантабиле. С тех, кто звонит, денег не берут, но доктора дают откат — некий процент от заработка. Обыкновенный бизнес.