Николай Дежнев - Пояс Койпера

Но как ни был я занят своими мыслями, не мог не заметить, что в пропитанном автомобильным выхлопом воздухе повисла напряженность. Жара и не думала спадать, однако все вокруг, как бывает перед грозой, притихло, и только пульс в висках отдавался глухими ударами. Остановился в тени развесистого дерева, достал сигареты.

Тысячу раз прав Феликс, что никогда и никому ничего не рассказывает! Чем бы кто ни занимался, о делах лучше помалкивать, целее будешь. Американцы не дураки, как кого ни спросишь, ответ один: файн! И улыбка в тридцать два зуба, пусть зачастую вставных. Меньше надо говорить с людьми, если хочешь сохранить иллюзию осмысленности мира. Особенно с детьми. Не стоит отравлять светлые души сомнениями, очень скоро у них заведутся собственные. Да и опасное это дело, от ребенка, как в сказке о голом короле, можно узнать о своей персоне такое, с чем потом придется жизнь доживать. И ведь не подашь на малыша в суд за оскорбление человеческого достоинства, хотя бы за неимением последнего.

Котов к разряду детей не принадлежал, но и от него я узнал о себе нечто новое. Раздувал ноздри, хорохорился, а оказалось, что нет, не герой! Не то что съездить по гладкой морде, продолжал я ковырять в себе гвоздиком, слова поперек сказать не мог. Да, Эдуард Владимирович! Как скажете, Эдуард Владимирович! С моим толстым удовольствием, Эдуард Владимирович!.. Тьфу! Но как теперь ни уничижайся, а Аньку, что меня оправдывало, отмазал вчистую…

Кстати, надо бы ей позвонить! Достал мобильник и направился к переходу через улицу. Внутреннее недовольство собой требовало движения, только так удавалось его немного приглушить. Для пешеходов горел красный свет. Нашел ее номер, набрал, в ответ длинные гудки. Попробовал дозвониться еще раз, только тут она взяла трубку.

— Это я! — сказал я, как сделал бы на моем месте каждый мужчина.

Хотя можно было этого и не говорить. Следуя указаниям, Анька прежде чем ответить посмотрела на номер. Молодец, с ее бдительностью да в разведчики, а она прозябает в докторах. Ни тебе славы, ни достойного общества, не говоря уже о копеечной зарплате. Жила бы сейчас в Париже или в Нью-Йорке, днем помаленьку шпионила, а вечерами, в свободное от адюльтера время, работала на ключе. Дипломатические рауты, мужики во фраках, сама по пояс в декольте…

Поскольку я замолчал, она забеспокоилась:

— Что-нибудь случилось? Что, говори!

Контуры небоскребов Манхэттена растаяли в тумане, смылись акварельной краской Елисейские Поля. Зеленый человечек на светофоре уже отчаянно мигал, так что через улицу я несся вприпрыжку. Как если бы было не все равно, стоя на какой из ее сторон обрадовать Аньку. Запыхался с непривычки.

Хотел девушку разыграть, но ее голос дрожал, и я сказал:

— Пора выполнять обещанное!..

Странно было слышать, но она не произнесла ни слова. Я успел достать новую сигарету и прикурить ее у прохожего, а Аня все дышала в трубку, словно после стометровки с барьерами. И только потом, как будто смысл слов доходил до нее с альфы Центавра, произнесла «ой!». И заплакала, потому как иначе хлюпающие на манер засорившейся раковины звуки объяснить было нечем.

— Тебе… тебе это дорого стоило?

Я огляделся по сторонам. Если принять нагромождение домов за природу, то в ней что-то изменилось. То ли общий фон потемнел, то ли на город упала духота.

— Пустяки! У меня дар ладить с людьми. Стоит с кем-нибудь заговорить, как он тут же идет мне навстречу. Особенно если от него ничего не требуется. От такой навязчивости устаешь, трудно бывает человека не обидеть…

Кусочек неба над головой стал отдавать фиолетовым. Гроза будет, думал я, продолжая произносить подворачивавшиеся под руку слова. Оно и самое время, за целый месяц не выпало ни капли. А как было бы здорово, если бы на Москву обрушился ливень! Можно было бы выйти под его струи и, воздев к Господу руки, стоять, пока тебя не заметят из райских кущ.

— Главное быть открытым миру и не таскать за пазухой булыжник, даже если визуально это увеличивает размеры бюста, — продолжал я чесать языком, чтобы только заполнить вакуум. Он набирал силу где-то под сердцем. — Люди любят, когда им говорят, будто они похожи на великих мира сего. Скажи такому, что он выглядит, как мумия Тутанхамона, и человек будет благодарен тебе по гроб жизни…

Не знаю, где она воспитывалась и воспитывалась ли вообще, в приличном обществе не принято перебивать старших, только вдруг задумчиво заметила:

— Странно как-то ты звучишь! Такое чувство, что боишься замолчать…