Николай Дежнев - Пояс Койпера

— Это я, Аня! Мы познакомились на Тверском…

— Естественно, я тебя узнал, — пробормотал я, спуская с кровати ноги. — Ну, и чего хотят?

Вопрос был настолько глупым и бестактным, что моментально привел меня в чувство.

— Слушай внимательно, — отчеканил я, — ничего не предпринимай и на звонки не отвечай. Мой номер знаешь? Я сам тебя найду. Поняла?

— Поняла… — пролепетала она еле слышно.

Я поспешил отключиться. Инстинктивно, никакой срочности в этом не было. Если Аню слушали, а принимая во внимание слова Феликса, исключать это не стоило, длительность разговора роли не играла. Котов назначил встречу на завтра, прикидывал я, стоя у окна, тогда Ане и позвоню, а пока суд да дело обоим надо лечь на дно. И тут же поймал себя на том, что мне хочется обернуться и посмотреть, не стоит ли кто у меня за спиной. А лучше проверить всю квартиру и хорошенько ее запереть. Как будто это поможет! Именно так, скорее всего, и начинается неврастения, а там уже недалеко и до комплекса потенциальной жертвы. Если такой существует. А нет, я обогащу науку собственным примером. Оно и немудрено, когда на тебя со всех сторон сыплются новости о катастрофах и убийствах, которые с вожделением маньяка муссируют в телевизоре. И без того хочется наглотаться транквилизаторов, а тут еще Анька со своей проблемой… с моей проблемой! Получалось, что бы Котов ни предложил, на все его условия придется соглашаться…

Вырубил к чертовой матери оба телефона и устроился с «Историей падения Рима» в кресле у окна. С удовольствием в нее погрузился, но скоро заметил, что как-то не читается. Мысли разбегались, возвращая меня к предстоящей встрече. Боялся ли я ее? Ну не то чтобы, но как-то внутренне опасался. Назвав себя государственной преступницей, Анька конечно же перегнула палку, но ее нервозность, в силу буйства фантазии, передалась мне и как-то сама собой преумножилась. Государство в том виде, в каком я с ним сталкивался, всегда мне либо угрожало, либо требовало денег. Казалось, почтовый ящик существовал лишь для счетов, разного рода уведомлений, а то и повесток. В суд, который отобрал у меня права за то, что, наехав на сплошную, не дал скотам взятку. В военкомат, от армии в мое время тоже бегали. Да мало ли куда еще, где тебя ждут с распростертыми объятиями и приготовленным для твоих денег кошельком. Но с людьми, имеющими отношение к спецслужбам, встречаться мне не приходилось.

Наверное, поэтому, когда пришло время нанести визит вежливости Витольду, я даже обрадовался. Он врач, я больной, ему и карты в руки. Он психоаналитик, я псих, мы буквально созданы друг для друга, жаль только, что чувствую я себя нормальным. Впрочем, нет такого сумасшедшего, кто не считал бы себя здоровым. Как нет такого нормального, кто не был бы слегка не в себе. Наличие психических отклонений свидетельствует в наше время об адекватности личности условиям проживания, а для лиц творческих является еще и требованием профессии. Балансируя на грани бытового алкоголизма, художники кисти и пера нет-нет да заскакивают в шизофрению, и это приносит им общественное признание.

Спустился по лестнице на два пролета и замер перед глазком обитой кожей двери. Натянул на лицо приятную во всех отношениях улыбочку и нажал кнопку звонка. Подождал — впрочем, не слишком долго. Открыл мне сам Витольд Васильевич. Как всегда тщательно причесанный, в домашней куртке с галунами, тонко пахнущий дорогим одеколоном. Во внешности его и манере себя держать было что-то барское, но в то же время и располагающее.

Увидев в моей руке фляжку, картинно сконфузился:

— Вы меня обижаете!

Но коньяк взял и отнес в кабинет, где присовокупил его к стоявшим на сервировочном столике бутылкам. В квартире, точной копии моей, было прохладно и витал легкий запах ванили. Украшавшая ее полированная обстановка могла бы сделать честь любому музею. В гостиной, куда я мельком заглянул, с потолка свисала люстра, копия той, что сияла в зрительном зале Большого театра. В антикварном буфете сверкал намытыми гранями хрусталь.

— Жена, — пояснил Витольд Васильевич с легкой иронией, — ее коллекция! Познакомить, к сожалению, не могу, на днях возвращается с вод. Не в пример ей, я по жизни неприхотлив…

Утверждение это было весьма далеким от истины. Мебель в кабинете отличалась хорошим вкусом, а он нынче стоит денег. Картины на стенах, скорее всего подлинники, как и вся атмосфера кабинета, наводили на мысль о респектабельных английских клубах, правда, ни один из них мне посетить не привелось. Задернутые тяжелые шторы и мягкий свет торшера располагали к неспешной беседе.