Кейт Аткинсон - Боги среди людей

При всей мрачности и неопределенности настоящего (которое, на его взгляд, могло только ухудшаться) былое представало все более ярким. Тедди видел перед собой грязное крыльцо той лондонской гостиницы, белый портик, узкую лестницу, ведущую на пятый этаж, в комнатушку под самой крышей. Он явственно помнил даже вкус пива, которым накачался в тот вечер. В подвале было бомбоубежище, но когда завыла сирена, они решили не спускаться, а вместо этого высунулись на холод из окна и под оглушительный грохот зенитной батареи, размещенной в Гайд-парке, следили за бомбежкой. Ему, необстрелянному летчику, предоставили отпуск после обучения в Канаде.

У девушки был жених, из флотских. Интересно, как сложилась ее судьба? И как сложилась судьба морячка?

Он вспомнил ее лишь однажды, над Маннгеймом, в мощных лучах прожекторов, охранявших Рур. Тогда ему представилось, как внизу, на вражеской территории, такие вот Айви, милые фрейлейн с неровными зубами, а также их женихи на подводных лодках и зенитных батареях, объединились против него.

— Пап? Папа? Что такое, в самом деле? Очнись, с тобой разговаривают.

Виола выкатила глаза, стараясь изобразить перед Энн Скофилд веселье и любовь сразу, хотя Тедди подозревал, что дочь не испытывает ни того ни другого. Настанет час — ты тоже состаришься, думал он. Слава богу, без него. И Берти, как это ни грустно, когда-нибудь превратится в старушку с ходунками и будет шаркать по унылым коридорам. «И заплачешь ты сильнее…» Кто это написал, не Хопкинс ли? {68} 68 «И заплачешь ты сильнее…» Кто это написал, не Хопкинс ли? — Цитируется стихотворение английского поэта Дж. М. Хопкинса (1844–1889) «Весна и осень. Маленькой девочке» (перев. Гр. Кружкова). «…Маргрит, девочку, жалея». Эти строки, как ему помнилось, всегда бередили душу.

— Папа!

Наверное, он сам был виноват. Поскользнулся на черной заледенелой луже неподалеку от дома и сразу понял, что дело швах. Полусидя-полулежа на тротуаре, с удивлением услышал собственный вой: даже не верилось, что он способен издавать — и в самом деле издает — такие звуки. На войне он падал среди бушующего пламени; казалось, ничего хуже с тобой случиться не может. Но терпеть то, что произошло сейчас, не было сил.

Ему на помощь бросились прохожие — совершенно посторонние люди. Кто-то вызвал «скорую», а одна женщина, назвавшаяся медсестрой, накинула ему на плечи свое пальто. Присев рядом на корточки, она посчитала у него пульс, а потом стала гладить по спине, как младенца. «Не двигайтесь», — сказала она. «Не буду», — покорно ответил Тедди: в кои-то веки ему дали четкое указание. Медсестра держала его за руку до приезда «скорой». Казалось бы, такой простой жест, но Тедди преисполнился благодарности. «Спасибо», — прошептал он, когда его наконец погрузили на носилки. «Совершенно не за что», — ответила женщина. Тедди так и не узнал ее имени. А то непременно послал бы ей открытку или даже цветы.

У него был перелом бедра; требовалась операция. В больнице, невзирая на его протесты, потребовали известить «ближайших родственников». Тедди предпочел бы забиться в щель и на покое зализать раны, как лис или пес, но, очнувшись после анестезии, услышал бормотанье Виолы: «Это начало конца».

— Тебе скоро восемьдесят, — сказала она, включив свой менторский тон. — Хватит уже валять дурака.

— Я шел в ближайший магазин за молоком, — возразил Тедди. — Это не называется «валять дурака».

— Допустим. Но дальше будет только хуже. Я не смогу по любому поводу срываться с места.

Тедди вздохнул:

— Я тебя не просил срываться с места.

— А без твоей просьбы я, значит, сюда бы не примчалась? — с негодованием выговорила Виола. — Не пришла бы на помощь отцу, получившему травму?

После выписки он терпел ее присутствие три дня. Она сутками зудела, что забросила своих кошек, чтобы его выхаживать. Хотя «глаза бы не глядели на этот дом».

— Неужели ты сам не видишь, — говорила она, — как тут все запущено? Десятилетиями ни к чему руки не прикладывал. Все такое допотопное .

— Я и сам допотопный , — сказал Тедди. — Не вижу в этом ничего дурного.

— С тобой невозможно разговаривать. — Виола накручивала на палец прядь густо крашенных хной волос (неприятная привычка, о которой он успел забыть).

Позвонив Санни, Виола потребовала, чтобы он «выделил время для ухода за дедом». При одной мысли о Санни ее охватывала паника. Он уже совершил вялую попытку самоубийства. Но оказался слишком апатичным даже для того, чтобы себя убить. Или нет? А вдруг он попробует заново? Паника все сильнее сжимала ей сердце. До обморока. Санни она упустила и не представляла, как быть дальше.