Кейт Аткинсон - Боги среди людей

— И кормили превосходно, — съязвил Тедди (хотя так и было, если сравнивать с нормированным пайком).

Он не понял, уловила Иззи его тон или нет. Тетушку порой бывало трудно раскусить.

В промежутке между возвращением из Канады и зачислением в учебную часть боевой подготовки у него образовалась пара свободных дней. Сестре удалось вырваться из Лондона в Лисью Поляну на обед. Иззи тоже «нагрянула», причем, по словам Сильви, без приглашения. Итак, по состоянию на осень сорок второго: Памела эвакуировалась неизвестно куда, но обещала скоро вернуться; Морис, работавший в Уайтхолле, бо́льшую часть времени отсиживался в бункере; Джимми отбыл на армейские учения в Шотландию. Хью умер. Как такое возможно? Разве мог отец умереть?

Тедди получил внеочередной отпуск по семейным обстоятельствам, и флот (в лице того самого бойфренда Урсулы, о чем Тедди так и не узнал) подыскал ему место на торговом судне, отправлявшемся с караваном, однако в последний момент отпуск отменили.

— Ничего страшного, ты бы все равно не успел на похороны, — сказала Сильви.

— Я удивлен, — вставил Морис, — что в разгар войны кто-то счел похороны веским основанием.

— Морису, — сказала Урсула, — доверяют шлепать — или не шлепать — печати и перечеркивать красным бланки заявлений. Именно такие люди и способны отменить отпуск по семейным обстоятельствам.

В любое другое время Мориса сильно задело бы предположение, будто он стоит в иерархии настолько низко, чтобы шлепать печати. Он вздохнул. Один беглый, небрежный росчерк фирменной серебряной ручкой. Ладно, в другой раз.

Того, кто отменил отпуск, следовало лишь поблагодарить: караван атаковали немецкие подлодки, и судно, на котором должен был прибыть Тедди, затонуло вместе со всеми, оказавшимися на борту.

— Спасен для высшей цели, — прокомментировала Урсула.

— Ты ведь в такое не веришь, правда? — Тедди забеспокоился, не подхватила ли сестра религиозную бациллу.

— Нет, — ответила она. — Жизнь и смерть — вещи случайные, вот что я усвоила.

— В точку. Проверено на предыдущей войне. — Иззи закурила сигарету, хотя не съела почти ни кусочка тушеной курицы, которую Сильви подала на обед.

Сильви забила птицу с утра по случаю «возвращения блудного сына». (Ну вот, опять, подумал он. Это что, его удел? Вечный блудный сын?)

— Блудный — это напрасно, — уверенно сказал Тедди. — Я учился воевать.

— И тем не менее, дорогой, в честь твоего возвращения мы забили откормленную курочку, — заметила Урсула.

— Не такую уж откормленную, — вставила Иззи.

— Кто даже не попробовал, пусть лучше помолчит. — Это, конечно, было замечание Сильви.

Иззи отодвинула тарелку, но Сильви не унималась:

— Доедай. Эта курица лишилась жизни ради тебя.

Урсула насмешливо хихикнула; Тедди ей подмигнул. Но веселиться не приходилось: ведь с ними не было Хью.

Когда объявили войну, Иззи уже жила по другую сторону Атлантики, но к тому времени, когда Тедди прибыл в Ливерпульскую гавань, тетушка вернулась, объявив «патриотизм» более важным принципом, нежели безопасность.

— Патриотизм, — уничижительно сказала Сильви, — рифмуется со словом «идиотизм». Ты вернулась домой потому, что твой брак развалился.

Как говорила Сильви, муж Иззи, известный драматург, крутил в Голливуде шашни «направо, налево и по центру». При слове «шашни» Тедди бросил взгляд через видавший виды обеденный стол на Урсулу, но та уставилась в стоявшую перед ней тарелку с жертвенной птицей.

У Сильви теперь был целый выводок несушек; она развернула в деревне успешную бартерную торговлю яйцами. Куры, которые переставали нестись, заканчивали свои дни на обеденном столе Лисьей Поляны.

— Эн-эм-эс, — сказала Урсула и, заметив непонимающий взгляд Сильви, пояснила: — Недостаток моральных сил. Колебания. Когда даже у лучших военных начинают сдавать нервы. Таких называют «цыплятами» и «трусами».

— В окопах я видела много подобного, — отметила Иззи.

— Ты не была в окопах, — отрезала Сильви.

Ее (как и всех) раздражало, когда Иззи заговаривала о своем участии в минувшей войне. Только Хью на удивление снисходительно относился, по его собственному выражению, к «войне Иззи». Как-то раз он столкнулся с сестрой во время кровавой битвы на Сомме, в перевязочном пункте близ линии огня. При виде родной сестры он растерялся. Иззи куда уместнее смотрелась в Хэмпстеде, где, расфуфыренная, заигрывала с каким-нибудь безответным собеседником. Если Иззи, как думал Хью, и впрямь была по молодости лет «нескромной», вступила в скандальную связь с пожилым женатым мужчиной и родила внебрачного ребенка, то грязь окопов успела выбить эти подробности у него из головы. В конце-то концов, перед ним возникла совсем другая Иззи: грязный фартук поверх незнакомой формы, на щеке кровь, а в руке — эмалированное ведро с чем-то кошмарным. Завидев Хью, она ахнула: