Ирина Потанина - Неразгаданная

— А сейчас ты где живешь?

— До вчерашнего дня жил в коммуналке в центре. Теперь живу на окраине в изолированной квартире, снял наконец-таки.

— За сколько?

— Тридцатка в месяц. Большего та квартира не стоит она довольно жуткая. А ты про себя собираешься что-нибудь рассказывать, или так и будешь молча думать о чём-то своем?

— Ну, у меня проблемы куда меньшего масштаба. Просто несчастная любовь, — Рита грустно усмехнулась, и в глазах ее появилось безумие. Она чувствовала себя убийцей, расстреливающей в упор автоматной очередью собственную душу. Такой формулировкой, как “несчастная любовь”, она действительно убивала свои отношения с Морозовыми.

— Знаешь, — задумчиво произнес Алексей, — наверное, это куда серьезней любых долгов. Чувства они в любом случае первичны.

— Я пытаюсь убедить себя в обратном.

— Не смей. Не смей убивать из-за чего бы то ни было собственную душу. Слышишь?

— Но мне так будет легче, когда…

И Рита выложила ему все о Морозовых. Легче от этого не стало. Не правда, что, выговорившись, выплакавшись в чью-нибудь жилеточку, становишься спокойнее. Нет, напротив: рана открывается, ты ковыряешься в ней и позволяешь кому-то рассмотреть свои внутренности. Выговариваясь — это значительно больнее…

— Я не буду ничего говорить на эту тему. Давай просто забудем, что все это было, а? — мягко сказал Леша и, взяв Риту за руку, повел туда, где должна лежать его гитара. Идти было недалеко. Теплый летний вечер покровительствовал им, разогнав с их улочки всех прохожих. Они шли и громко в голос читали друг другу стихи. Обрывки фраз долго мячиками эха прыгали по мостовой. В этой беседе Рита растворилась, она нашла в ней кусочек себя, так давно растоптанный и забытый.

— Ну, вот мы и пришли, звони, — Леша отошел на пару шагов назад.

— Боже, Рита, привет!!! — дверь открыла Мишанина жена, — как ты нашла нас?

— Наталья? Я даже не знала, что вы здесь живете!!! Я вот с ним, — из-за двери появилась улыбающаяся Лешина физиономия.

— Вы знакомы?

— Да мой муж работал раньше вместе с Ритой.

— Мишка?

— Другого мужа у меня нет и не надо. Ну, заходите.

В коммуналке жили три семьи, Мишаня с Наташей, Лёшка с гитарой и еще кто-то, кого сейчас не было дома. Рита зашла в комнату и остолбенела. Перед ней стоял Алик, один из заходивших когда-то к Морозовым, еще на Салтовку, ребят.

— Ритуля? Какими судьбами? Леха, где ты ее взял?

— Так вышло, — Рита засмеялась, она всех здесь знала, это было здорово.

— Предлагаю задержаться здесь. Думаю, раз все настолько хорошо знакомы — нет смысла уходить, — шепнула Рита на ухо Алексею, и они удобно устроились на ковре в комнате.

— А Мишка где? — Наталья принесла чай.

— А нету. В командировке в Белгороде.

— А чем он сейчас занимается?

— Так, купи-продай. Ну, в любом случае, это больше чем заработки в вашей передаче. Тот непростительный мизер, что Миша там зарабатывал, и зарплатой-то назвать нельзя…

— Ну, это просто оттого, что Миша не приспособлен к агентской работе.

Все согласно загомонили.

— Знаете что? — Наталья выглядела до крайности возбужденной, — я так рада всех Вас видеть. А давайте напьемся, а?

— Чем?

— Есть самогон. Кто будет?

— Я!! — громко закричала Рита, вспомнив, что избавляться от навязчивого образа Володи путем алкогольного ухода в другие миры она еще не пробовала.

Верхний свет погасили, принесли свечи, взяли гитары. Алик с Лешей великолепно пели на два голоса. Рита усердно напивалась. Наталья, которую здесь называли исключительно Хомочка, подпевала и весело смеялась. Рите не становилось легче. Она чувствовала, что ей хорошо здесь, но понимала, что все это пройдет, и она снова вернется в свою пустую квартиру. И может даже никогда не увидит больше этих классных людей.

И тут Леша сел прямо напротив нее и тихо-тихо, явно только для нее одной, начал петь ее любимые, давно не слышанные песни, которые когда-то все вместе они пели под гитару еще в Лобытнангах, вместе со Славкой и дедом Олегом. «Надо же, как он угадал», — подумала Рита об Алексее.

Рита, сквозь туман в голове, ощущала себя опять той маленькой, доброй девочкой, той Ритулей из маленького северного городка. Прямо перед ней освещаемое колышущемся пламенем свечи мерцало серьезное лицо Алексея. Его глаза горели теплом и явно покровительствовали. Не тем безнадежно отчаянным, которым согревал Риту Володя, а открытым, плещущим горячим огнем преданности. Рита плакала. Голос Алексея звучал как бы отдельно от него самого, сильно громко, он призывал: “Возьмемся за руки друзья, утроим праздники из буден, своих мучителей забудем”.