Ирина Потанина - Неразгаданная

— Ну, раздевайся, мыша, — он уже сидит в ванной, я стараюсь не смотреть на него. Старый с одрябшей коричневой кожей… Мне страшно…

— О, мне так не нравится, — он морщится, глядя на меня, — Хорошие девушки должны следить за собой. Надо побрить здесь, совсем побрить, так будет красивее.

— Не хочу.

— Что значит, не хочу? Надо есть надо, — и он смеется этим своим “надо” напоминая мне мужа моей матери…

— Имя-то у тебя хоть есть?

— Мыша, — отвечаю я, и залажу в ванну рядом с ним, — а вы?

— Я Стас. Знаешь, у тебя шикарная фигура, — он пристально разглядывает меня, как когда-то я разглядывала на базаре кожаные куртки, пытаясь отличить настоящую кожу от подделки.

— Ладно, раз ты такая, то я ухожу. Жду тебя в спальне. Побреешь писочку, — боже я не вынесу подобной речи, обращенной ко мне, — оденешь вот этот халат и приходи. Только волосы не мочи, ненавижу мокрое, ненавижу…

Он долго и тщательно вытирается я тупо смотрю в потолок, чтоб не видеть его висящего (интересно, я что вообще не возбуждаю?) и слегка болтающегося члена. Не хочу выходить из ванной. Представляю вдруг, как сейчас наглухо закрою защелку, и как где-то через час он начнёт ломиться в дверь, а я не открою, а он сорвёт дверь с петель и ворвётся, но обнаружит, что меня уже нет, потому, что я стала рыбкой — маленькой такой, золотистой — и уплыла в канализацию сквозь вот эту дырочку в ванной, так же, как сейчас уплывают сбриваемые мною коротенькие черные волосики. Я смотрю на себя в зеркало. Для шестнадцати лет у меня довольно неплохая фигура, он прав. А может и вправду телом можно торговать? Замахиваюсь и бью себя по щеке со всей силы, чтоб не лезли в голову такие мысли. Тщательно вытираюсь, подражая хозяину, и выхожу. Он уже ждет, лежит на огромной кровати перед телевизором и смотрит какую-то порнуху.

— Любишь такое? — он кивает на телевизор.

— Нет.

— А зря, это многому учит. У меня одна знакомая проститутка всему училась из порнушек, теперь шикарно трахается! Да еще и берет с молоденьких девочек деньги за обучение. Не хочешь поучиться?

— Нет.

Я сижу в халате на краюшке кровати и смотрю за окно. Из-за тюля мне уличу видно, а ей меня — нет. Улица не знает, где я. Никто не знает. Никто не может ворваться сюда, надавать мне по морде за такое поведение и забрать, главное, забрать меня отсюда… Не вставая с постели, он разливает в большие фужеры ликер. Я закуриваю и пью. Пью много, мне так важно сейчас напиться.

— А пепельницы нет?

— Надо спрашивать разрешения закурить.

— Можно?

— Да.

Пепельница лежит в шкафу возле бара. Открываю шкаф и опрокидываю этот дурацкий бокал с ликером (какого у меня так дрожат руки-то, а?). И темная густая жидкость льется прямо на белый махровый халат и на ковер на полу и на…

— Оставь, не вытирай, у меня есть, кому прибирать. Сними-ка халат и иди сюда.

— Сейчас, я докурю, — вот и наступает момент…

— Иди, здесь докуришь.

Я медленно приближаюсь к кровати. Какая-то женщина дико орет в телевизоре.

— Стас, ты знаешь, я передумала, я верну тебе деньги и уйду, ладно?

Он не отвечает, лишь манит меня пальцем к себе.

— Иди, иди ко мне, — его шепот и дыхание раздражают, но я подхожу.

— Теперь разденься, красиво, в танце.

Я медленно снимаю халат, он резко дергает меня на себя, кричит, охает, тяжело дышит, без предисловий и ласк начав бороться за проникновение во внутрь меня. Мне дико больно, я сжимаю зубы и кулаки.

— Вошел!!! — победно шепчет он. Я не шевелюсь, лежу на спине с плотно сжатыми зубами. Он извивается, механически, словно маятник на часах раскачивается вверх, вниз, вверх, вниз. Мне больно ногтями одной руки впиваюсь в собственную ладонь, до крови. Другой рукой вывожу в такт раскачиваниям моего партнера ногтем у себя на согнутой коленке “Мама” и снова “Мама”. Почему так? Не знаю, бессознательно как-то получается: “Мама”, “Мама”…

Когда он уснул, я, встав, тихо иду в ванную, одеваюсь и на цыпочках, тихонько, тихонько бреду к двери.

— Ты уходишь? А вдруг мне понадобится твоя п…да утречком, а? За такие деньги я в праве рассчитывать на всю ночь!!! — он голый стоит в дверях спальни. Резко открываю дверь и бегу. У меня преимущество — я одета, значит, погони не будет. Бегу до первого этажа пешком. Останавливаюсь, чтоб отдышаться. Мне плохо, очень, очень плохо… С трудом выхожу на улицу. Черт, здесь в центре ни одной лавочки, сажусь прямо под каким-то домом на корточки, опираясь стеной о железобетонную стену и плачу. Как собачка бездомная поскуливаю, боже, как плохо мне…