Курт Воннегут - Фокус-покус

Я сказал членам Совета и Джейсону Уайлдеру:

– Я полагаю, что большая часть этих новостей мне известна, леди и джентельмены. Я только что общался с Кимберли, и она дала мне возможность прорепетировать то, что я хотел бы сказать здесь.

Слушая ее обвинения, выдвинутые против меня, я позволил себе надеяться, что вы не забудете того, что сами узнали обо мне за 15 лет безупречной службы в Таркингтоне. Уважаемый Совет может, несомненно, представить всех свидетелей, которые мне понадобятся, чтобы поддержать мою репутацию. Если этого мало, позовите родителей и учащихся. Выберите их наугад. Вы знаете, как и я, что они скажут обо мне только хорошее.

Я почтительно кивнул Джейсону Уайлдеру.

– Рад познакомиться с вами лично, сэр. Я регулярно читаю ваши статьи и смотрю ваше ТВ-шоу. И всегда нахожу то, что вы говорите, очень поучительным, как и моя жена и ее мать, жертвы тяжелого недуга.

Я специально ввернул слова о моих 2 больных иждивенках, на тот случай, если Уайлдер и еще 1–2 новых члена Совета про них не знали.

Признаться, я сильно сгущал краски. Хотя Маргарет и ее мать часто читают друг другу вслух, по очереди, обычно при свете карманного фонарика в шатре, сооруженном внутри дома из покрывал и стульев и чего попало, газет они сроду не читали. И телевидение они тоже не любят, за исключением «Страны Чудес», предназначенной для детишек. В тот единственный раз, когда они увидели Джейсона Уайлдера на маленьком экране, насколько я помню, моя теща стала танцевать под его разглагольствования, как будто он – сверхсовременная музыка.

Когда один из приглашенных на его шоу гостей начинал говорить, она застывала. Только под голос Уайлдера она снова начинала танцевать.

Но уж об этом я ему даже не заикнулся.

– Я хочу прежде всего сказать, профессор Хартке, – начал Уайлдер, – что я испытываю благоговение перед вашими героическими подвигами во Вьетнаме. Если бы американский народ не утратил доблести и не отказал вам в поддержке, мы жили бы в совершенно ином, куда более светлом мире; особенно это касается Азии. Я также наслышан о вашей доброте и внимании к вашей жене и ее матери и счастлив отметить это в тех же выражениях, как и ваши заслуги во Вьетнаме: «сделал больше, чем требовал долг». Но я с глубоким прискорбием предупреждаю вас, что история, которую я вам собираюсь поведать, далеко не так проста, и ее не так легко опровергнуть, как вы, может быть, надеялись после разговора с моей дочерью.

– Что бы там ни было, сэр, – сказал я, – давайте послушаем. Начинайте.

Так он и сделал. Он сказал, что многие его друзья сами учились в Таркингтоне или посылали сюда своих детей, так что он давно был наслышан о замечательных успехах этого учебного заведения в обучении детей с ограниченными возможностями, прежде чем решился доверить нам свою дочь. На его свадьбе был шафер и подружка невесты, некогда получившие свидетельство об окончании курса Искусств и Наук в Сципионе. Шафер стал Послом в Исландии. А подружка невесты – членом Совета Директоров Чикагского симфонического оркестра.

Он считал, что в высшей степени нетрадиционные методы Таркингтона найдут широкое применение в чрезвычайно переполненных городских школах нашего округа, и он собирался поговорить об этом, когда получше ознакомится с условиями обучения. Кстати, в Таркингтоне на 1 учителя приходится 6 учеников, а в городских школах – 65.

Я помню, тогда была организована настоящая кампания, с целью заставить японцев скупить городские школы, как они скупили тюрьмы и больницы. Но японцы не такие дураки. Их в школы для никому не нужных детей никому не нужных родителей калачом не заманишь.

Он еще сказал, что намеревается написать книгу о Таркингтоне, под названием «Маленькое чудо на озере Мохига», или «Обучение неспособных к обучению». Поэтому он снабдил свою дочку портативным магнитофоном и велел ей ходить по пятам за лучшими учителями – записывать, что они говорят и как они говорят. «Я хотел узнать, что именно делает их такими хорошими учителями, профессор Хартке, не акцентируя внимание на том, что их самих изучают, – сказал он. – Я хотел, чтобы они оставались такими, как есть, без ретуши, и чувствовали себя совершенно непринужденно».

От него я впервые и услышал про магнитофончик. Эта жуткая новость объяснила поведение Кимберли, я понял, почему она все вынюхивала, вынюхивала. Однако Уайлдер избавил меня от тщетных попыток вообразить, что могла подслушать Кимберли со своей техникой. Он ткнул пальцем в кнопку диктофона, стоявшего рядом, и я услышал свой голос – я говорил Полу Шлезингеру, как я полагал, конфиденциально, что на нашей планете есть две самых ходовых валюты – Иена и минет. А ведь это было перед началом учебного года, еще и занятия не начинались! Шла Неделя Ориентации Новичков, и я как раз сообщил новичкам 1994 года, что торговцы и ремесленники в городке предпочитают оплату в японских Иенах, так что они могут попросить своих родителей выдавать им на карманные расходы Иены.