Антоний Амурский - Путь

Гиены ходили кругом, сбившись по пять-шесть особей. Они приближались к клетке также, все вместе, просовывали пасти через прутья, но только и могли, что злобно шипеть.

Вороны летали слишком низко, зловеще каркая и предрекая Душевные боли.

И еще много тварей бесовских кружило округ. Черных и хищных, бьющих копытами и бодающих опаленными рогами.

Спокойная Душа припала к земле, укрытая накидкой.

«…Господи, избави от Гнева Вселенского, от злобы затмевающей, от ярости, очи мои застилающей. Прости все грехи моя, совершенная по гневу безбожному. Прости злость душевную и телесную. Прости за злость человечью, безотчетную и всепоглощающую…»

Когда Душе становилось совсем не в мочь, когда яростные крики и рев начинали заглушать ее молитвы, что не слышала она сама себя, тогда Душа, превозмогая боль многую, превозмогая свое бессилие против хищных тварей, поднимала свою клетку, оцарапывая руки колючками железными. Подняв свою клеть, Спокойная Душа рвалась вперед, что было мочи. Она летела вперед, едва касаясь земли. И твари гнались за ней. И тогда лишь Душа чувствовала себя свободной, когда парила вот так вот, над землей, и летела вперед быстрее самых хищных тварей. Грудь наполнялась радостным щекотанием и чувственной благодатью.

Но ноша была тяжела, руки резали холодные колючки, и силы постепенно таяли…Вдоволь надышавшись свободой, Душа падала ниц и окрывала сверху себя свое одеяние. И начинала Вселенскую молитву.

Вскоре ее настигали первые хищники. Гепарды первые налетали на клетку, мучимые бесами. Они с размаху врезались в клетку так, что одна сторона поднималась настолько, что в пространство могла протиснуться собака. И тогда Душа молилась сильнее…

Твари окружали ее все больше, и Душа оставалась наедине с собой, лишенная свободы и мучимая Вселенским Гневом.

«…Отпусти… Избави… Спаси и сохрани…»

Глубокая ночь. Луна изредка освещает комнату, пробиваясь иногда через туман. Общежитие давно погрузилось в глубокий сон.

Штора еле колышется от дуновения ветерка. Ни музыки. Ни слепого шорканья по коридору. Ни звука.

Вдох-выдох. Выдох-вдох. Марио перевернулся во сне.

Резкая трель прорезала тишину. Телефон кричал, гудел и двигался к краю стола. Слепо постучав рукой по столешнице, Марио нащупал его, и, разлепив глаза, глянул на дисплей. Еле как сфокусировав глаза, прочитал на экране: «Входящий вызов. Jay Dee».

— Ну — недовольно буркнул в трубку.

— Марио, Мариооо — он услышал задыхающийся голос Ди, — Марио, ты нужен мнеее. Хых-хых, Марио, ххх ейо хых больше хыых неееет!

Марио глянул на кровать своего соседа. Она была как обычно в беспорядочном состоянии, а самого Адьоса еще не было, он еще не приходил. Голова просто раскалывалась. Язык как будто занимал всю полость рта, распухнув от жажды.

— Так, теперь давай получше — Марио начал соображать активнее, — что, кто и где ты?

— Мариииииу! Мааарио! Что теперь делать? Что?! Марио, забери меняааа — Ди сильно истерил в трубку, — Мариоооо, мне пи***ц! Она умерла!

— Диии! Дииии! — Марио звал в трубку, пока не добился молчания, — Ди, ты где?

— Я… я не знаю. Я где-то с машинами, где-то на улице, я не знаю.

— Бляяя, спроси у прохожих.

— Нееет! Их нет!

— У машин спроси, у водителей!

— Машины, они едут слишком сильно! Слииишком — Марио услышал какие-то булькающие звуки.

— Твою мать! Ты на шоссе?

— Я? Я… я на проспекте, — как-то очень печально выдохнул Ди.

Марио судорожно соображал, что предпринять и как выручить Ди, как Ди на том конце провода как-то очень спокойно произнес: Марио, я сейчас приеду. Слышишь? Встреть меня? Встретишь?

— Да — вздохнул Марио, — давай.

Раздались быстрые гудки в трубке. Марио сел на кровати, сонливо огляделся, шагнул в центр комнаты и немного задумался. Голова была тяжелой, ее надо было поддерживать, чтоб она не упала. Марио шагнул к холодильнику, благоговейно извлек полбутылки воды и лихо осушил ее.

«Вообще, какого чёрта?! Чего он позвонил мне? И что за? Блина, что за дъявольщина? И почему он так уверен, что я буду ему помогать? Почему?» — он шагнул к своему стулу и начал вытягивать нужные вещи.

— Почему? Почему? Потому что! — в сердцах сказал он сам себе, — потому что некому больше! Он же говорил, что никто его не поймет! Кроме меня.

Он взулся в кеды, стянул свою спортивную куртку с крючка, и на ходу запахиваясь, уверенно вышел из комнаты. Бодрым шагом прошел по коридору до пожарного выхода на балкон. Поднапрягшись, он приподнял дверь и с тончайшим, еле слышимым скрипом приоткрыл ее. Глянул в конец коридора. Никого. Он сдернул шпингалет и открыл вторую дверь. Скользнул в проем и очутился на пожарном балконе.