Арно Гайгер - У нас все хорошо

Но часы уходят, один за другим, а Филипп так и не может взяться ни за что серьезное. Он по-прежнему не готов к опасности узнать больше того, чем хочет, или всколыхнуть нечаянно то, что уже наполовину устоялось и улеглось у него внутри. Таким образом, он мало чего добивается, разве только, что загоняет себя в дурное расположение духа. Но в половине седьмого снова возвращаются Штайнвальд и Атаманов с новым садовым грилем (красным) в багажнике, который они дарят Филиппу за его щедрость, а вдобавок — свиные отбивные, сосиски и пиво для гриль-вечеринки персон на десять как минимум.

Филипп по-настоящему радуется, в том числе и тому, что его отвлекли, и требует от обоих, чтобы те позвали своих родных и знакомых. Штайнвальд мрачнеет, а Атаманов впадает в депрессию. Рабочие предпочитают заняться наведением порядка: относят за гараж несколько подгнивших досок, ноги у обоих колесом, зад оттопырен, чтобы не пострадали костюмы. Филипп живехонько бежит к стене, узнать, не удастся ли обнаружить кого из соседей, которые захотели бы принять участие в гриль-вечеринке. Он взбирается на каждый стул, подтягивается на руках и кричит «алло!» в соседские сады. Но все его «алло!» затухают, как отпасованные, а сам он падает на стул, как сброшенный со стены. Где-то сипит вода — поливают газон. На террасах лежат вещи, каких Филипп прежде не видел. К ним добавился желтый шезлонг. Но на нем нет подходящей к нему женщины или хотя бы презрительно фыркающей дочки богатых родителей с учебником на лице для защиты от солнца. Вообще никого. Совсем никого.

На пути к последнему стулу он представляет себе, как окликнет сейчас через стену дочку родственников Вессели и спросит, как дела и есть ли у нее друг. Если нет, то он приглашает ее к себе в сад, чтобы познакомиться с ней. Не хочет ли и она с ним познакомиться и прогуляться, скажем, вдоль стены сада, раз семь или восемь. Он предложил бы это дочери родных Вессели, если бы она лежала на желтом шезлонге или подпиливала себе ногти на ногах, сидя на диване-качалке. Но как по ту, так и по эту сторону стены все тихо, и если он задержит дыхание, то слышит, как в его голове гудит усталость.

Вот только госпожа Пувайн дала себя уговорить, подруга его бабушки, которая в конце апреля забрала фарфоровую фигурку, обещанную ей Альмой Штерк. Госпожа Пувайн приводит с собой господина Прикопу, восьмидесятилетнего старика с единственным клочком седых волос на лбу и большими водянистыми глазами. Господин Прикопа делает сентиментальные снимки Филиппа, Штайнвальда и Атаманова на память (a little out of focus [59] Немного не в фокусе (англ.). ). Филиппу удается уговорить Штайнвальда и Атаманова тоже надеть резиновые сапоги. И так они позируют, напряженно глядя в объектив и щурясь на закатное солнце, будто стоят навытяжку под непрерывными яркими вспышками блица, — перед домом, перед контейнером для мусора и рядом с постаментом исчезнувшего ангела-хранителя (где подобравшийся к самому песчанику коровяк уже заметно подрос). Под конец Филипп и его помощники фотографируются в открытом окне чердака, сдвинув головы и обнявшись за плечи, с более убедительными улыбками, чем это было в саду. Пока поднимались по лестнице, с лиц мужчин будто спали застывшие маски, по крайней мере, улыбка Филиппа исходит от самого сердца. Временно он даже примиряется с голубями, которые по-прежнему держатся поблизости — на желобе и на щипце крыши.

Один из голубей взлетает.

— Щелкайте! — кричит Филипп господину Прикопе.

Господин Прикопа растерянно вращается вокруг своей оси. Потом опускает фотоаппарат и так беспомощно смотрит вверх на чердак своими большими водянистыми глазами, что Филипп невольно смеется. Момент смеха Филиппа господин Прикопа тоже пропускает. Филипп лупит кулаком по щербатому подоконнику и выкрикивает господину Прикопе одно указание за другим, так что бедняга уже совсем не знает, что делать. Он снимает свой пиджак, передает его госпоже Пувайн в заранее протянутую руку, достает из кармана брюк большой белый платок и, кряхтя, вытирает пот со лба.

Позднее вспыхивает несколько звезд, чтобы корабли могли ориентироваться в поисках южных островов. Филипп кладет на решетку гриля отбивные и чокается со своими гостями. Жир, вытекающий из отбивных, шипит на углях. На душе у Филиппа легко и спокойно. Он с шутками уговаривает гостей поесть, а когда госпожа Пувайн или господин Прикопа спрашивают его о чем-нибудь, он дружелюбно кивает или отвечает, что ничего не знает, и просто делает красноречивые жесты, создающие видимость, что он набирает разгон для подробного ответа. Но чаще всего он ничего не говорит.