Арно Гайгер - У нас все хорошо

Ужасающая действительность: это не только спокойное, расправившееся по течению реки тело и распущенные волосы, которые течением относит в сторону, не только последний пузырек воздуха, поднявшийся из легких Ингрид на поверхность, чтобы задержаться там на мгновение сверкающим колпачком на спокойно движущейся воде и навсегда потом исчезнуть. Это и то, что происходит в лодке и в воде вокруг нее, где продолжается жизнь (о чем поют шлягерные певцы). Муж коллеги ныряет в поисках Ингрид до тех пор, пока не захлебывается сам. Его жена выпускает все сигнальные ракеты, какие только есть в ящике со спасательными средствами. Женщина выбрасывает буек, бросает на воду спасательный круг, который дрейфует вниз по течению Дуная. Сисси зовет маму, раз двадцать подряд, и зов затихает, мама, мама, уносимый прочь речным ветром, девочка, Сисси, должна была бы звать мать, опустив голову под воду, но нет, она не делает этого, она сидит съежившись в лодке, ей тринадцать, на узкой пластмассовой скамейке, Сисси, зажав голову между коленями, закрыв ее руками, она плачет. А Филипп, он смотрит на воду, он ждет, что мама вынырнет, его мама, смеясь, покажет им язык и еще камышовую тростинку, через которую она дышала под водой, как в том вестерне Джон Уэйн, Rio Lobo, этот фильм Филипп смотрел вместе с отцом, он считает до ста, мама, ну ты и напугала нас, это уже и не смешно вовсе, потом он начинает сначала… семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один…

Говорят, если окунуть голову в Дунай, в реку, которая каждый день разная, то можно услышать звук, похожий на пение, издаваемый, по слухам, донной галькой, перекатываемой подводным течением.

Такой невероятный случай, совершенно нелепый случай.

Петеру хотелось бы, чтобы Ингрид вернулась посмотреть, как он справляется без нее, так как ему кажется, что справляется он совсем неплохо, с тех пор как они пережили то первое время, когда он жил со свинцовым грузом на сердце и под тяжестью бремени диктовал детям домашние задания, на что Сисси однажды заметила:

— Папа, мне кажется, ты соскучился по своим школьным годам.

Ему хотелось бы, чтобы Ингрид вернулась и согласилась бы с ним, как им сейчас было бы хорошо, потому что с тех пор много чего случилось и изменилось, время многое расставило по своим местам.

И ему хотелось бы, чтобы они снова были одной семьей, а мир вокруг — таким прекрасным, как в альбоме, где цветут деревья в саду, а заходы солнца несказанно великолепны, и чтобы они читали вместе хорошие книги, а дети гордились бы ими и с радостью возвращались домой.

И ему хотелось бы, чтобы Ингрид сидела рядом с ним в машине, на переднем сиденье, где лежат сейчас фотоаппарат и узкопленочная видеокамера, и чтобы она время от времени клала бы свою ладонь на его колено и сжимала его пальцами.

И ему хотелось бы, чтобы они были счастливы до конца своих дней, он то ли уверен в этом, то ли вбил себе в голову, что они могли бы быть счастливы, он очень часто думает об этом, мрачно, болезненно, смутно, да, представлять себе можно многое, за это денег не берут.

И это ничего не стоит, совершенно бесплатно.

Потому что он, нет, не то чтобы не знал, а, чтобы ему было полегче, немного подправил свои воспоминания, но все же он знает, что их брак был не тем, каким они его себе представляли, и ингредиентов для долговечного счастья не хватало, и что, по крайней мере, Сисси, уже достаточно взрослая, чувствовала неладное. Знает он и о том, что последние годы перед смертью Ингрид были самыми неудачными годами его жизни, а это кое-что значит для того, кто и до и после чаще всего находился в стане неудачников, у кого поражения наслаивались друг на друга, как известковые бляшки на стенках артерий при атеросклерозе.

Сколько бы раз он ни думал об этом, кажется, что все это произошло как будто вчера.

Когда вечером, накануне смерти Ингрид, он позвонил домой, она послала к телефону кого-то из детей.

Сисси: У меня все в порядке. У нас моросит дождь.

Он: Могу я с мамой поговорить?

Сисси: Да.

Он: Я слышал, у вас дождь.

Ингрид: Да, мне, по крайней мере, не придется поливать.

Он: Трава уже опять выросла?

Ингрид: Да, разумеется.

Он: Здесь, в Мюнхене, только вчера шел дождь, а сегодня чудесная погода. Что нового дома?

Ингрид: Да вроде ничего, у нас все хорошо.

Молчание в трубке.

Он: Тогда поцелуй детей за меня.

Ингрид: Хорошо.

Он: И тебя я тоже целую.

Ингрид: Спасибо, до скорого.

Вот так обстояли дела. Довольно печально. Да, печально. Особенно в последние годы они много ссорились, чаще всего из-за какой-нибудь мелочи, совершенно незначительного пустяка, например, ее последний подарок на его день рождения — книга Александра Шпёрля «С автомобилем на “ты”». Перед глазами Петера стоит и первое причастие Филиппа. Странно это было. Если бы он не знал, что так оно и было, ни за что не поверил бы, что в свое время мог выдавать такие перлы: