Арно Гайгер - У нас все хорошо

Она очищает ножом от пленки большой кусок венгерской салями и кладет его на электрорезку.

— Доктор мне не разрешает волноваться, а то, мол, получу инфаркт, и тогда крышка. Но мне кажется, дело в желчном пузыре. С инфарктом у меня проблем еще не было, а вот с желчным пузырем да.

На лице у женщины множество морщин. У нее старые руки, а на правой не хватает мизинца вместе с суставной впадиной. Морщинистый кусок кожи на культе темнее, чем кожа рук, так что и вен не видно.

— Тут визг стоит, как в свинарнике. Люди доставляют свои машины через каждую пару лет на освящение. А потом мчатся на авось по дорогам, уверенные, что раз Господь Бог вчера миловал, то и сегодня все обойдется.

Тяжкий и душный воздух в мясной лавке наводит Петера на мысль, что он дышит сальными испарениями. Лавка, кажется, специализируется на сухих колбасах, правда, и на том, чем можно перекусить между обедом и ужином. Две запотевшие печки, стоящие в прохладном помещении, предлагают на выбор три вида горячего мясного хлеба. В животе Петера начинает урчать. Он ощущает пот в подмышках и на груди. На перекрестке было градусов тридцать, если не все сорок.

— Просто беда, — говорит женщина. — Не для слабых нервов.

Привычным движением она рассекает шесть булочек пополам. Попутно она продолжает распространяться о разных подробностях, насколько они ей известны. Некоторые комментарии, кажущиеся особенно правдоподобными, Петер записывает в блокноте, например, что ограничительный столбик напротив острого угла дома долго на месте не задерживается, его постоянно сшибают.

— Могу себе представить, — замечает он.

Спустя мгновение, после того как женщина, вздохнув, добралась до конца своего рассказа, он добавляет:

— Дороги без всякого понятия.

— Это люди не имеют никакого понятия.

Женщина нарезает вдоль два больших маринованных огурца, распределяет ломтики по булочкам, накрывает их вторыми половинками. Готовые бутерброды она заворачивает в вощеную бумагу и складывает в бумажный пакет. Петер покупает еще две бутылки минералки. Женщина протягивает ему пакет.

Подавая деньги, Петер говорит:

— Некоторые дороги имеют нежелательное свойство приводить к ускорению движения именно в тех местах, где оно должно замедляться. В случае с данным перекрестком следовало бы либо запретить движение мимо острого угла, либо эту развилку (он начинает жестикулировать) в месте ее пересечения с главной дорогой так развернуть влево, то есть на юг, чтобы она подходила к главной под прямым углом. Параллельно с этими мерами я бы рекомендовал место слияния дорог отодвинуть на несколько метров назад. Мы бы получили при этом преимущество, которое заключалось бы в том, что таким образом на главной дороге появилось бы место для полосы перестроения, на которую могли бы заранее выезжать поворачивающие налево машины, а на этой развилке можно было бы соорудить островок безопасности. С его помощью можно было бы тормозить идущие на большой скорости транспортные потоки и одновременно создать для них дополнительную полосу. Все эти меры не только привели бы к повышению проходимости этого участка и значительно улучшили бы обзор, но и помогли бы избежать большинства столкновений. Однако условием для таких изменений является снос этого дома.

— Миленькая перспектива.

Лицо женщины остается довольно безучастным. Она выдает Петеру сдачу, животом задвигает ящичек кассы и вытирает руки кухонным полотенцем.

— Вы никогда не замечали, что анютины глазки сажают преимущественно на могилах и на островках безопасности? — спрашивает она.

— Мне никогда не бросалось это в глаза.

— А вы задумайтесь над этим.

Петер поворачивается к двери.

— Большое спасибо за информацию.

Он выходит на улицу, на яркое солнце и жару, и от внезапной перемены у него перед глазами начинают плясать желтые искорки. Он прищуривает глаза, и когда он снова оборачивается к двери, где стоит провожающая его хозяйка мясной лавки, то спиной ощущает нестерпимый жар, будто удар плетью. Ему кажется, что дом нависает над ним, и в ту же минуту ему представляется, что женщина продаст дом сразу же, как только подвернется выгодное предложение. Зажатый меж двух дорог, перед дверью совсем нет свободного места. Такой шанс дважды не получают.

— Местами для стоянки вы тут тоже не избалованы. Так что можете считать, что вам повезло, — произносит он буднично.

Он поворачивается, и в нос ударяет запах нагревшегося асфальта. Он проходит по тому самому месту, где три дня назад истек кровью молодой мотоциклист. При этом Петер представляет, как мог бы выглядеть перекресток после перестройки. Да, если подумать, то действительно выходит, что клумбы на островках безопасности часто засаживаются анютиными глазками. Он даже знает, почему. Дело не в призраках мертвецов, которые ищут на окровавленных перекрестках потерянные на обочине очки, шляпы и портфели. Должно быть, причина в том, что анютины глазки — он тоже их не особенно любит — дешевы и таят в себе признательность. Как хризантемы. Букет хризантем он принес накануне вечером на могилу Ингрид.