Я подтвердил, что пребываю под глубоким впечатлением. Он смерил меня, как мне показалось, недоверчивым взглядом.
— Я потрудился над твоим восприятием, — объявил он. — Сначала я трудился над ним незаметно. Потом прямо объявил тебе о том, что это важнейший рубеж. С этого момента я использовал эту идею как косвенную. Мы начали с тобой совместную атаку на позицию видения.
— Но ты никогда не говорил мне о том, что мы должны овладеть видением! — закричал я.
— Конечно, не говорил, — улыбнулся он. — Видение — это не то, что штурмуется в лоб. Нельзя объявить себе или кому то, что ты начинаешь учиться видеть. Чем меньше мы говорили с тобой о видении, тем быстрее мы продвигались по направлению к нему. Я говорил, что учу тебя смотреть. И это было правильно. Видение — это больше, чем смотреть. Больше, чем глазомер. Больше, чем умозрение. Которые мы разбирали с тобой на доске. Потому что видение имеет отношение к целостности самого себя. Человек видит не только глазами. Чтобы видение стало возможным, твоё тело должно пройти трансформу. Видение — это другая алхимия всех твоих внутренних процессов. И она ещё не закончена в тебе. Сегодня я лишь сообщаю, что процесс, начатый мною, стал необратимым.
Стройность его объяснений в очередной раз потрясла меня. Ведь я видел, как он сооружал на доске сложнейшие конструкции. Я сетовал на себя за то, что не догадался, что его игра вне доски может быть такой же эшелонированной и продуманной. Но теперь я хотел задать ему другой вопрос. С какой стати, почему он решился на такое предприятие как обучение меня? Ведь я для него чужой человек! Не сын, не внук, не близкий родственник. Он вряд ли сможет получить с меня дивиденды, эквивалентные таким вложениям. Я соединил эту мысль в один вопрос и озвучил его.
— Хм, — он помассировал себе подбородок. — Видишь ли, я живу не только своей семьёй. Да, многие люди приходят в своей жизни к такому итогу, что могут делать что–то только для своих детей. То, что это не совсем верный итог, доказывается тем, что для их детей такая забота является избыточной. И чем больше они проявляют свою заботу, тем больше дети отталкиваются от них. Посмотри на меня. Ведь я же не напоминаю тебе руину человека?
— Конечно, нет, — смущённо проговорил я.
— Слишком быстро ответил, я начинаю волноваться, — он улыбался. — Вопрос наследования требует внимательного рассмотрения. Люди, родные по крови, могут настолько отстоять друг от друга духовно, что этот интервал будет для них непреодолимым. Я не видел примеров, когда жёсткое помещение себя внутрь семьи давало бы человеку хорошие плоды. Твой вопрос связан с тем, что в современном мире люди имеют слишком ограниченный список позиций, которые они могут занимать по отношению друг к другу. Даже такие позиции как ученик и учитель стали настолько размыты, что люди не могут пользоваться ими. Если любой школьник — это ученик, а любой школьный учитель — учитель, то вряд ли может быть по другому, правда? Вот я сейчас употребил слово школьник. А ведь оно тоже изначально было наделено совсем другим смыслом. Но даже я, зная об этом, употребил его сейчас уменьшительно. Я уже говорил тебе, что было время, когда слова значили очень много. Люди, утратив значение слов и превратив их просто в звуки, потеряли одно из важнейших эволюционных приобретений. Из тех слов, что ты пробовал перебрать, только слово «сын» ещё как то показалось тебе наполненным смыслом. Сын рождён отцом. Поэтому оно до сих пор не просто звук. Не просто бульканье. Посмотри, как сузилась сфера слов, несущих для людей хоть какой–то устойчивый смысл!
Я внимательно следил за нитью его рассуждения.
— А теперь смотри, — он потёр ладонью верхнюю часть грудины. — Вся эта длинная тирада была выслушана тобой с полным вниманием. Ты никогда не замечал, как мать или отец пытаются что–то сказать своему сыну или дочери? И как он или она торопят, чтобы их родитель как можно быстрее закончил говорить? В любой такой ситуации сразу видно, как родители страдают от невнимания своих детей. Страда>ют, но покорно сносят, так как, во–первых, ничего не могут с этим поделать, а, во–вторых, «любят их». Мне очень трудно вообразить ситуацию, в которой взрослый сын и его пожилой отец будут вместе искать смысл слов, внимательно и с интересом выслушивать друг друга. По сути — они чужие люди, — он остановился, подыскивая слово. — Хуже, чем чужие. Ведь чужие люди имеют право вообще не слушать друг друга и не обращать друг на друга внимание. А эти — не могут. Но живут так. Кровное родство, таким образом, не развило и не упростило их взаимоотношения, а наоборот. И даже больше, чем наоборот. Оно поставило их в ситуацию, в которой они вынуждены нарушать очень важные законы. Законы родства и кровной близости. Не подумай, что я против кровного родства. Я говорю сейчас о том, что отношения между людьми вообще нуждаются в укреплении и переосмыслении. Также я говорю о том, что хотя между нами нет кровного родства, но есть родство иного рода. Позволяющее нам делать с тобой вместе даже больше, чем родство кровное.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу