Олег Зоин - Вчера

Семён и его шеф приканчивали уже и отбивные, когда подошёл Кузя и принёс–таки безнадёжно серые полтавские котлеты обалдевшей от голода чете, устало присел рядом с Михаилом Петровичем и Сенькой, придвинув свободное креслице от соседнего, заваленного объедками, стола. Начал по собственной инициативе выступать, разглагольствуя о невероятных охотничьих случаях, так как считал себя незаурядным охотником и рыболовом. Серба за весь вечер выпил всего рюмку коньяка, но не потому, что вообще не пил, а просто уже с год, после перепоя на гормолзаводе, где не пить было просто преступно, организм принципиально не принимал. Бочковский же истолковал Сенькино воздержание как плохой знак: «С чего бы это вроде нормальному мужику отказываться от крепко–выдержанного?»

Кузя, напротив, от предложенной Михаилом Петровичем рюмки не отказался, смачно выдохнул воздух и вдруг сорвался с места и рванул, отзываясь на чьи–то отчаянные призывы рукой. Одна из рыжих девиц, решительно тряхнув огненной гривой, встала из–за стола и, пьяно покачиваясь, пригласила Семёна на шейк. Он не стал ломаться и пару минут попрыгал с наглой девахой, вызывая ревность ленинградских специалистов. Оказалось, что чувихазнает Сербу в лицо, живёт на посёлке «Подстанция ДД» неподалёку от магазина № 52 и часто его там видит при деле. Сама она осенью окончила среднюю школу, семнадцать лет и ещё нигде не работает («Не спешу…»). Часто проводит время в кабаке («О, скукотища какая!..»). Зовут Таня.

Сенька отвёл её на место, погрозив пальцем. Она кинематографично улыбнулась ему из–за стола.

— Дура же, стерва, — зло подумал Семён, — истаскаешься за год!

— Знакомая? — Поинтересовался Бочковский.

— А то как же, Танька, — сорвалась невинная ложь у Сербы.

— Отличный товар! — Причмокнул Михаил Петрович, цинично, по–мужски помигнув Семёну. — А я сразу просёк, что эта шлюшка — твоя, так сказать, шерами…

— Что за чушь мужик городит, — подумалось Сеньке, но опровергать не стал, крепко был пьян шеф, еле слова выговаривал.

Дурацкая, по мнению Сербы, привычка Бочковского говорить в неподходящие жизненные мгновения русско–украинским жаргоном — суржиком, проявилась по пьяни в полной мере. Довольно громко он стал наставлять Сербу:

— А тэпэр дывысь! Ты пойдёшь в новый магазин и будешь там двигать упэрэдторговлю, и сразу хвала тебе и почёт!..

После продолжительных прений стороны пришли к соглашению, что Серба завтра направится на Зелёный Яр и, посмотрев магазин, вечером сообщит Бочковскому, понятно лично, окончательное решение.

Кузя подсчитал. Нагуляли четырнадцать рублей, но Семён дал две десятки, так как пристально смотрели в его сторону ленинградские инженеры и не хотелось выглядить в их глазах мелочным.

Выбравшись из ресторана, тоскливо оглянулся. Оказалось, что довольно косенький Бочковский уже прощально машет ему рукой. И тотчас Михаил Петрович стал солидно втисываться в тесную для таких раскормленных граждан шустро подскочившую зеленоглазую «Волгу». Сенька тоже примеривался, как нырнуть на заднее сиденье, но затем, что–то вспомнив, попросил шофера подождать и бегом вернулся в «Театральный».

Подойдя к столику, где, блаженно потягивая шампанэ, кайфовала Танька с подругой, он взял её крепко за руку и, твёрдо глядя на подругу, негромко сказал:

— Закругляемся, хиляйтеза мной!

Ни слова не говоря, девчёнки встали и как нашкодившие дети, виновато оглядываясь на ничего не понимающих залётных инженеров, пошли за Сербой. Один из приезжих попытался было кинуться вслед, но друг ему вовремя положил руку на плечо:

— Здесь провинция, старик, а в глубинке, милый, свои суровые законы, в сравнении с которыми законы джунглей — скучная политинформация…

Выведя Татьяну с подругой на улицу, Сенька затолкал их в такси, не обращая внимания на бормотанье полуотключившегося Бочковского и глухое перешептывание девчат, втихомолку обсуждавших, что их ждёт дальше, Серба скомандовал шофёру рулить через Жилмассив в посёлок «Подстанция ДД».

У своего магазина попросил девиц выметаться, предложив им завтра с утра прийти к нему на работу и спросить заведующего. Неожиданно освобождённые, уже смирившиеся с перспективочкой побывать в милиции или в каком приключении похуже, они мигом исчезли в круглогодичной темноте поселковых улиц.

Щедро освещённый изнутри кирпичный куб магазинчика, светло вздымавшийся в окружающем мраке окраины, едва ослабленным выпавшим за вечер снежком, показался таким родным, тёплым, необходимым. И Серба решил не соглашаться на новый магазин ни за что.