Джонатан Франзен - Безгрешность

– Да ну что ты.

Он подвинул к ней десятидолларовую бумажку. Она подвинула ее обратно. Купюра оставалась лежать на прилавке. Глядя на нее, она проговорила:

– Я так и не извинилась перед тобой. А должна была.

– Да нет, бог с тобой, все нормально. Это я должен был извиниться.

– Ты извинился. Я получила твои сообщения. Но мне было так стыдно, что не могла заставить себя ответить.

– Мне очень совестно.

– А мне еще больше.

– Прямо вечер оплошностей какой-то у нас был.

– Да.

– Знаешь, парень, с которым я тогда переписывался… Мы теперь даже и не дружим.

– Ей-богу, Джейсон, не тебе передо мной извиняться.

Он пошел к своему столику, оставив деньги на прилавке. Она пробила чек и положила сдачу в стакан для чаевых. Полтора года назад она, может быть, испытала бы к нему неприязненное чувство из-за такой бесцеремонности по денежной части, но она уже не была той особой. На каком-то этапе она утратила способность обижаться, испытывать неприязнь и враждебность, и в определенной мере это делало ее менее интересной. Потеря ощутимая, но кроме как печалиться, поделать с этим она ничего не могла. Она была более-менее уверена, что утрата случилась до того, как она узнала, что ее мать – миллиардерша.

Некоторое время клиенты шли ровным потоком. Нави не раз приходилось ее выручать; по невнимательности она допускала слишком большие потери кофе и молока. Во время очередного затишья Джейсон снова подошел к прилавку.

– Я пойду, – сказал он.

– Очень рада была тебя повидать. Ну, за вычетом мук совести.

– Я по-прежнему тут бываю каждое воскресенье. Теперь ты можешь думать: а, это Джейсон, ну и что? И я могу думать: а, это Пип, ну и что?

– Кажется, это я так тогда сказала.

– Да, это ты так тогда сказала. Через неделю мы здесь увидимся?

– Скорее всего. Это непопулярная смена.

Он двинулся было к выходу, но остановился и повернулся к ней.

– Прости, я вот что подумал… Это, может быть, как-то не так прозвучало. Мой вопрос насчет следующего воскресенья.

– Прозвучало по-дружески, и только.

– Хорошо. Я хочу сказать… У меня, в общем, есть девушка. Не хотелось посылать ложный сигнал.

Она ощутила легкий укол, но не удивилась.

– Сигнал дружелюбия принят, – промолвила она. Он вновь направился к выходу, и вдруг она рассмеялась. Он обернулся:

– Что случилось?

– Ничего. Извини. Из другой оперы.

Когда он ушел, ее снова разобрал хохот. Идиотский презерватив! Самый смехотворный предмет на свете. Если бы она полтора года назад не пошла за ним вниз, оставив Джейсона в комнате, она, может быть, не стала бы отвечать на анкету Аннагрет и все, что случилось с ней потом, не случилось бы. Если бы у нее был бойфренд, она не захотела бы никуда уезжать. И не узнала бы про другие презервативы, про ту комедию. Про комедию самого ее существования. Нави смотрел на нее укоризненно, но она не могла перестать смеяться.

Во второй половине дня, когда смена кончилась, она пошла обратно вниз по склону. Небо было до того ясное, словно такой вещи, как туман, не существовало в природе. В теории ей надо бы сейчас работать над статьей, которую заказала “Ист-Бэй экспресс”, – над рассказом из первых рук о жизни практикантки проекта “Солнечный свет”. Но независимо от объема и качества статьи гонорар будет пара сотен долларов максимум, а учебный долг у нее так и не выплачен; потому-то она и устроилась в “Кофейню Пита” на полную ставку. Кроме того, она не знала, как ей писать про Андреаса. Ей мог понадобиться год, а то и все десять, чтобы разобраться в своих переживаниях после его смерти, а у нее и без того было так много всякого, в чем следовало разобраться, такая гора неразобранного, что после смены в “Кофейне Пита” она была способна только посылать теннисные мячи, потерявшие былую упругость, в дверь Дрейфусова гаража.

Дрейфус лежал на спине на диване в гостиной и смотрел бейсбол с участием “Окленд атлетикс”. Он приходил в себя после лечения от глистов, которыми его наградил, скорее всего, фриганизм [106]его жильцов Гарта и Эрика. Сами они сейчас находились в окружной тюрьме. Три дня назад они “применили насилие” к агенту по недвижимости, пытавшемуся показать дом Дрейфуса потенциальным покупателям, и сбор средств, организованный их друзьями-анархистами, еще не принес достаточной суммы, чтобы внести залог.

– Кое от кого пахнет кофе, – констатировал Дрейфус.

– Я тебе сконы принесла, – сказала Пип, расстегивая рюкзачок. – Хочешь с молоком? Я и молока захватила.