Джонатан Франзен - Безгрешность

Пип говорила по телефону с менеджером закусочной “Соник”, пытаясь добраться до Филлиши Бабкок, чья история о термоядерном сексе заняла в публикации один абзац; и тут к ее столу подошел Кен Уормболд – менеджер по информационным технологиям. Он подождал, пока она записала, когда у Филлиши начнется и закончится смена, а затем сказал, что Том хочет ее видеть. Она встала из-за стола неохотно. Проверка фактов давала пищу ее нынешнему навязчивому стремлению к чистоте, к опрятности. Ее страшно нервировало, что статья уже вышла, а не все мелочи еще проверены.

Том сидел за столом, поставив на него локти и прижав к губам костяшки сплетенных пальцев. Пальцы были стиснуты до белизны в суставах.

– Закройте дверь, – сказал он.

Она закрыла ее и села.

– Кто вас сюда послал?

– Прямо сейчас?

– Нет. В Денвер. Я и так знаю ответ, поэтому запираться нет смысла.

Она открыла рот и закрыла. Она была до того погружена в работу, что не задалась вопросом, почему Том так надолго уединился с Кеном Уормболдом.

– Разумеется, я озабочен и огорчен, – проговорил он, не глядя на нее. – Но не из-за вас. На вас я не сержусь. Я вам очень симпатизирую и не думаю, что это ваша вина. Поэтому просто скажите то, что должны сказать.

Она попыталась что-то вымолвить. Сглотнула. Попыталась снова.

– Я хотела вам признаться. В субботу. Жалею, что не стала.

– Так говорите сейчас.

– Мне не хочется.

– Почему?

– Вы меня возненавидите. И Лейла возненавидит.

Он взял и кинул ей через стол несколько скрепленных страниц.

– Это отчет Кена о нашей редакционной сети. У нас тут великолепный контроль за компьютерной безопасностью. Мы защищены от всех шпионских программ, известных людям. Но эта программа из числа неизвестных людям. Совершенно незнакомая сигнатура. Кену пришлось повозиться, но в итоге он справился.

У Пип что-то не то делалось со зрением. Текст на странице был одним сплошным пятном.

– Вы знали об этой программе? – спросил Том.

– Я не была уверена. Но тревожилась. Я открыла приложение, которого не должна была открывать.

Он кинул ей еще один документ.

– А об этом что скажете? Это отчет о моем домашнем компьютере. Вы открывали дома какие-нибудь подозрительные приложения?

– Было одно…

Он стукнул рукой по столу.

– Назовите имя!

– Мне не хочется, – проскулила она.

– Мой домашний жесткий диск две недели прочесывался вдоль и поперек. Наша редакционная сеть стала открытой книгой через три дня после того, как мы взяли вас на работу. И кто принес мне сюжет, который я только что опубликовал? От кого я получил эти фотографии с Фейсбука? Как зовут организатора утечек, у которого эти фотографии, как мы теперь знаем, были еще прошлым летом?

– Не знаю.

– Произнесите, ну же!

Она расплакалась.

– Простите меня! Мне так стыдно!

Том толкнул к ней пакетик с бумажными носовыми платками и, скрестив руки, ждал, пока ее слезы не иссякнут.

– Я вам солгала, – шмыгая носом, сказала она. – Я полгода прожила в Боливии. Проект “Солнечный свет”. Там получила фотоснимки с Фейсбука. От него . Я солгала вам об этом. Я обо всем солгала, мне очень жаль. Я знаю, какой вред причинила.

– Знаете?

– Да! Все наши конфиденциальные источники, все базы данных и прочее. Я знаю. Понимаю. Мне очень жаль.

Взгляд Тома был сосредоточен не на ней, а на ком-то незримом.

– Я познакомилась в Окленде с одной немкой, – сказала Пип. – Она хотела, чтобы я поехала в Боливию. Сказала, Проект сможет помочь мне найти отца. И я туда поехала, и он…

– Назовите имя.

– Не могу. Он особый интерес ко мне проявил и поделился кое-чем. Тем, что вы, вероятно, знаете.

– Имя.

– Сказал, что убил человека. И что признался в этом одному знакомому. Вам. Тогда я отказалась от мысли найти отца и захотела уехать, и он потребовал, чтобы я поехала сюда. Он боится, что вы захотите его разоблачить. Это он мне послал приложение. Я знала, что это такое, и все-таки открыла. Но клянусь вам, это все, что я сделала.

Том прижал кончики пальцев ко лбу.

– Почему вы согласились оказать ему такую услугу?

– Не знаю! Я к нему прониклась чувствами – он оказывал мне внимание, он очень сильно наседал. Я подумала, что должна отозваться. И отозвалась. Ничего хорошего с моей стороны. Он большая знаменитость, и я не могла устоять. Но потом почувствовала, что он мне не нравится, и обидела его, и тогда – не знаю – похоже, мне показалось, что я в долгу перед ним. А здесь, у вас, мне так хорошо стало – все, что было до этого, сделалось как кошмарный грязный сон.