Жан д’Ормессон - Услады Божьей ради

А мы тем временем принимали в свой круг Робера мертвого, после того как отвергли его живого. Смерть Жака была очень тяжелой утратой для всех нас, для его братьев, для матери, для деда и, смею сказать, и для меня. Память о Робере В. оказалась для нас связанной с очень дорогим для нас воспоминанием о Жаке. Смерть улаживает все. Мы всегда лучше договаривались с покойниками, чем с живыми.

Вы догадываетесь, куда я веду разговор в момент, наступивший через год-полтора после кончины Робера. Немецкий летчик был первым мужчиной, на которого обратила внимание Анна-Мария после трагической развязки ее первой любви. Она, разумеется, не смотрела на него. Но заметила его сразу. Он был более чем привлекателен, замечательно скромен и на редкость воспитан. Да и он не мог не обратить внимания на прогуливающуюся со стариком у стен старого замка, зловещего в атмосфере несчастья, эту яркую красивую девушку. Как-то утром дедушка получил письмо на безупречном французском языке. Исходило оно, естественно, от летчика, подписавшегося Карл-Фридрих фон Витгенштейн. Немец, живущий в Плесси-ле-Водрёе, оказался кузеном Урсулы.

Замечательным было письмо не только из-за стоявшей под ним подписи. К нему был приложен довольно старинный на вид документ. В письме объяснялось, что это подписанное Карлом V распоряжение некоему Витгенштейну направиться в Трир и встретиться там с посланцем короля Франции, носившим нашу фамилию. На память о своем пребывании во Франции, писал немец, он дарит дедушке для его архива этот довольно редкий документ, который он когда-то видел в семейных бумагах, а сейчас попросил прислать его ему из Пруссии.

Как вы знаете, дедушка очень интересовался всем, что было связано с историей семьи. Целую неделю он не знал, как поступить. Он советовался с Анной-Марией и со всеми, с кем мог связаться в те трудные дни. Наконец он ответил, и вот передо мной черновик этого письма, разумеется, на французском, «майору де Витгенштейну, в Плесси-ле-Водрёй». В письме он выражал горячую благодарность за знак внимания и за тронувший его поступок. Но обстоятельства и историческая обстановка не позволяли ему принять этот подарок. «Все мы подчиняемся событиям и законам, которые распоряжаются нашей частной жизнью, а порою и желаниями. Я никогда не забуду эти связи, образовавшиеся через века и границы. Я бы с радостью принял Ваше свидетельство дружбы, если бы имел на это право. Но история противится этому. Быть может, потом, когда между нашими странами восстановится мир, Вы приедете как-нибудь в Плесси-ле-Водрёй, где будете приняты всеми с уважением и дружбой, которые не надо будет скрывать и можно будет, наконец, выразить. И Вы передадите мне или моим внукам, если меня уже не будет в живых, прекрасное письмо Карла V, где упомянуты Ваша и наша фамилии».

Нет, письму Карла V не суждено было вернуться к нам. Полковник фон Витгенштейн, воевавший в России под командованием Паулюса, был убит под Сталинградом. Весть об этом пришла к нам из Швейцарии, от родственников Урсулы, в начале весны 1943 года. Это был тот редкий случай, когда я видел, как дедушка плачет. Я видел, как он плакал, когда узнавал о смерти сыновей и внуков. И вот теперь он оплакивал смерть иностранца из вражеской страны, который, быть может, сам того не зная, стал его другом в безмолвии истории. Я не знаю, были ли у полковника братья или племянники. Я даже не знаю, был ли он женат. И никогда не старался узнать. Письмо Карла V никогда не дойдет до нашей семьи. Я даже не знаю, существуют ли они еще до сих пор, — и письмо, и семья.

Немецкие летчики довольно долго стояли у нас. Трижды Витгенштейн уезжал, было, но дважды ему удавалось возвращаться. Казалось, он привязался к Плесси-ле-Водрёю. По утрам, спускаясь из своих комнат, Анна-Мария и дедушка видели в вазе возле лестницы, на столике с гнутыми ножками один-единственный цветок. С давних пор на этот столик выкладывалась корреспонденция для отправки, которая затем под наблюдением Жюля и Эстели, его жены, каким-то загадочным им одним известным образом доходила до почты. Бензина уже давно не было, как не было и топлива. И питание у дедушки было более чем скудным. Но по вечерам или рано утром Анна-Мария выезжала в лес на единственном коне, оставленном нами. Каким-то чудом, совершавшимся изо дня в день, удавалось его кормить, в том числе и овсом. Кличка у него была Мститель, прямо находка! Робера уже нет в живых, Бернар находился в пансионе, Жан-Клод занимался другими делами, о которых мы еще поговорим. А в лесу на великолепном белом коне скакал молчаливый всадник, майор фон Витгенштейн. Нельзя сказать, что Анна-Мария совершала конные прогулки в лесу Плесси-ле-Водрёя в компании с немецким офицером. Нет. Она каталась одна и не позволяла никому ни сопровождать ее, ни заговаривать с ней. Но всадник на белом коне следовал за ней, как далекая, безмолвная тень. Анна-Мария выезжала из конюшни, пересекала парк, въезжала в старый лес, где ей знакомы были все деревья, все повороты тропинок, все лесосеки и просеки. Несколько минут спустя она замечала в конце дорожки на фоне неба знакомый силуэт. Она продолжала прогулку. Всадник ехал навстречу, молча приветствовал ее и галопом удалялся, а через некоторое время появлялся вдали и следовал за ней на расстоянии нескольких метров вдоль всей аллеи. Этот странный роман не был долгим. Но это был роман. Много лет спустя, кажется, в Риме или в порту в Каннах, Анна-Мария, еще красавица, повидавшая в жизни и счастье и невзгоды, ставшая, как мы увидим дальше, известной почти во всем мире, сказала мне, что, возможно, ее никто и никогда так не любил, как этот молчаливый всадник в лесу военных времен.