Жан д’Ормессон - Услады Божьей ради

Был у нас и еще один член семьи, для которого лето 1939 года было невеселым, я бы сказал, более мрачным, чем для большинства французов. Это был Клод. В конце августа 1939 года, в самый разгар флирта Анны-Марии, пришла ошеломляющая новость: подписан пакт о ненападении между Сталиным и Гитлером. Еще за два или три месяца до этого Пьер с беспокойством сообщил мало что говорившую нам новость о замене на посту народного комиссара иностранных дел Литвинова на Молотова. Пьер не раз встречался с очаровательным Иоахимом фон Риббентропом, когда будущий министр иностранных дел Германии занимался торговлей шампанским, но совершенно не знал ни Литвинова, ни Молотова. Однако у него сохранились связи в дипломатических и политических кругах, и поэтому он был лучше, чем остальные члены семьи, осведомлен — кстати, это было совсем нетрудно — о том, что делалось в мире. Как только он узнал, что Литвинова сменил Молотов, он почуял опасность. А теперь, когда сообщили о подписании пакта Молотова — Риббентропа, Пьер объявил, что красный занавес поднят и что неизбежность войны теперь стала совсем уж очевидной. Но вот не опустился ли этот занавес еще чуть-чуть больше перед судьбой нашей семьи? Услада Божья осуществлялась способами неисповедимыми и странными. Эти способы все меньше ассоциировались с подвигами Елеазара и все больше с действиями каких-то Молотова, Гитлера, Сталина. Естественно, Анна-Мария плевать хотела и на Сталина, и на Молотова. И на Елеазара, кстати, тоже. Она прогуливалась с Робером вдоль прудов в лесу Плесси-ле-Водрёя. Для нее это были и Неаполитанский залив, и озеро Лаго-Маджоре, и вид на Большой канал с моста Риальто в Венеции, и картина слияния Белого и Голубого Нила в Хартуме, потому что вопреки безумствам истории, вопреки прошлому, до которого ей мало было дела, она там встретила первую в своей жизни любовь. А любовь не любит прошлого. Любовь опрокидывает все и смотрит только вперед, она — враг традиции. Вы заметили, что любовь, в общем-то, играла весьма скромную роль в истории нашей семьи? Смутно мы чувствовали, что она тоже вместе с социализмом и нынешними нравами была способна перевернуть все, что создавалось веками. Любовь демократична. Она стоит на стороне революции. Она и есть революция. Гуляя с Робером по лесным тропинкам, где еще отдавались эхом звуки охотничьих рожков, где еще живы были воспоминания о прошлом, Анна-Мария способствовала не меньше капитала Дрейфуса, Жореса и Жозефа Кайо разрушению прогнивших стен нашего старого дома, чтобы открыть будущему подступы к этой крепости прошлого. Примерно в то же время Жаклина, дочь Марты, кухарки в замке, отчаянно боролась, чтобы сохранить отца маленькому внуку г-на Машавуана, а Гитлер вернул, — ну вот, наконец-то! — ввел, вслед за Судетами, название города Данцига в мировую историю.

Клод страдал. Германо-советский пакт, означавший войну, был встречен в Плесси-ле-Водрёе с каким-то энтузиазмом. Мир был ясен и прекрасен. Нас, вероятно, должны были разбить, раздавить, растоптать в результате этого противоестественного альянса, но зато теперь все наши враги находились в одном и том же лагере, в одном и том же мешке всяких гнусностей и нашего презрения. Филипп почувствовал облегчение, а Клод — отчаяние. Наши сердца бились в тот момент не столько за Францию, сколько за Финляндию, за страну, на которую напали — слава Богу — друзья наших врагов. Наконец-то у нас появилась реальная возможность впервые за долгое время обрести героя, наследника Жанны д’Арк, наследника великого Конде, наследника маршала Сакса Морица Саксонского — младшего брата или старшего — дожа Морозини или Яна Собеского в лице маршала Маннергейма. Финляндии не по силам было бороться с красным степным медведем. Неважно! Зато она бросила вызов истории. Так что для нас все складывалось удачно. Все складывалось плохо для Клода. Сталин — союзник Гитлера! Новый мир Клода рушился раньше нашего.

Смятение Клода сближало меня с ним. Я понимал, что такое страсть, оглядываясь вокруг себя в таких мирных коридорах Плесси-ле-Водрёя: переживания Жаклины, смятение Клода, восторги Анны-Марии. Посредственность Робера или Машавуана-младшего и весь трамтарарам истории приводили к одним и тем же последствиям: сердца, разбитые от столкновения с людьми. Я видел, как Клод буквально кусал себе руки, описывая круг за кругом. Пролетарская революция в сговоре с фашизмом. Стоило порывать со столькими вещами, чтобы радостно пожимать руки захватчикам Праги и палачей Герники.