Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Это была скверная штука, как ты поступил со Стейси, — начал отец. — Она ж была гостьей на нашей ферме, к тому же она замужем за твоим двоюродным братом.

— Да, сэр.

— Зачем ты это сделал?

— Потому что она сказала, что мы глупые и отсталые. Небольшое преувеличение никогда не помешает.

— Вот как?

— Да, сэр. И она мне не понравилась, да и тебе тоже, вообще никому не понравилась!

— Может, и так, но все равно старших надо уважать. Ну и на сколько ударов палкой это тянет, по твоему мнению?

— На один, — ответил я. Это была моя обычная оценка.

— Думаю, что на два, — сказал он. — А как насчет скверных выражений?

— Не думаю, что они такие уж скверные.

— Они просто недопустимые.

— Да, сэр.

— Сколько ударов за это?

— Один.

— Сойдемся на трех за все? — спросил он. Он никогда не наказывал меня, пока был сердит, так что у меня всегда была возможность поторговаться. Три удара казались мне заслуженным наказанием, но я всегда немного упирался. В конце концов, удары-то получал я. Так почему бы и не поспорить?

— Два будет достаточно.

— Нет, три. Поворачивайся.

Я с трудом сглотнул, скрипнул зубами, повернулся и наклонился, ухватившись за колени. И он три раза врезал мне по заднице своей ореховой палкой. Больно было!.. Однако он сейчас явно не очень старался. Бывало и похуже.

— Ступай в кровать, прямо сейчас! — приказал он, и я бросился в дом.

Теперь, когда у Хэнка было 250 долларов, выигранных у Самсона, он совсем утратил какой бы то ни было энтузиазм по поводу сбора хлопка. «А где Хэнк?» — спросил Паппи у мистера Спруила, когда мы разбирали свои мешки и приступали к работе утром в понедельник. «Спит, наверное», — последовал краткий ответ, и больше по этому поводу ничего сказано не было.

На поле он появился где-то в середине утра. Не знаю точно когда — я был на другом конце своего ряда хлопчатника, но вскоре я услышал голоса и понял, что у Спруилов опять какая-то ссора.

Примерно за час до ленча небо начало темнеть, и с запада подул слабый ветерок. Когда солнце скрылось за тучей, я перестал собирать хлопок и начал рассматривать облака. В сотне ярдов от меня Паппи был занят тем же самым — стоял, уперев руки в боки и сдвинув соломенную шляпу набок, и, хмурясь, пялился на небо. Ветер все усиливался, а небо все больше темнело, и вскоре жара совершенно спала. Все наши бури и грозы приходили со стороны Джонсборо, их путь здесь называли Коридором торнадо.

Первым ударил град — тяжелые градины были размером с горошину, и я бросился к трактору. Небо на юго-западе стало темно-синим, почти черным. На нас неслись низкие тучи. Спруилы быстро двигались вдоль рядов хлопка, тоже направляясь к прицепу. Мексиканцы уже бежали к амбару.

Я тоже побежал. Градины били по спине, заставляя бежать еще быстрее. Ветер уже свистел в ветвях деревьев у реки и пригибал к земле стебли хлопчатника. Где-то позади ударила молния, и я услышал, как кто-то из Спруилов, кажется, Бо, вскрикнул от испуга.

— Ну, нам тут теперь делать нечего, — говорил Паппи отцу, когда я подбежал. — При такой-то грозе.

— Поехали домой, — сказал отец.

Мы погрузились в прицеп, со всей поспешностью карабкаясь в его кузов, и, когда Паппи развернул трактор к дому, дождь навалился на нас со всей силой. Холодные струи лупили в нас сбоку, сносимые яростным ветром. Мы немедленно промокли насквозь; с нас текло так, словно мы искупались в речке.

Спруилы сгрудились все вместе, усадив Тэлли в середину. Отец сел рядом с ними, прижав меня к себе, словно меня могло унести ветром. Мама с Бабкой ушли с поля незадолго перед тем, как началась гроза.

Ветер налетал сильными порывами. Поднялась такая пыль, что едва можно было разглядеть ряды хлопчатника всего в нескольких футах впереди. «Быстрее, Паппи!» — повторял я все время. Гроза так гремела, что не было слышно даже знакомого перестука тракторного движка. Снова ударила молния, на этот раз гораздо ближе, так близко, что у меня заложило уши. И я подумал, что мы все сейчас погибнем.

Мне показалось, прошла целая вечность, пока мы добирались до дому. А когда добрались, дождь внезапно прекратился. Небо стало еще более темным, совершенно черным, везде и повсюду. «Торнадо идет!» — громко сказал мистер Спруил, когда мы вылезали из прицепа. Далеко на западе, за рекой, высоко над линией деревьев появилось закрученное облако, нижним концом направленное к земле. Оно было светло-серого цвета, почти белого на фоне черного неба, и оно росло и росло в размерах, и по мере того как оно — очень медленно — приближалось к земле, от него исходил все более мощный рев. Оно было еще в нескольких милях от нас и по этой причине пока не казалось слишком опасным.