Джон Гришэм - Покрашенный дом

Эта машина ехала медленно. Я разглядел красное пятнышко, которое все увеличивалось в размерах, и вскоре на нашу подъездную дорожку свернул сверкающий двухдверный седан. Мы все трое уже стояли у выхода с веранды, слишком удивленные, чтобы двинуться дальше. Водитель остановился позади нашего пикапа. С переднего двора на него пялились и Спруилы.

Водитель распахнул дверцу и вылез из машины.

— А-а, так это ж Джимми Дэйл! — сказала Бабка.

— Точно, он, — сказала мама, теряя интерес.

— Люк, сбегай, скажи Паппи и отцу, — велела Бабка, и я бросился в дом, крича и зовя мужчин, но те и сами услышали, как хлопнула дверца машины, и уже шли к дому с заднего двора.

Мы все сошлись перед машиной — она была вся новенькая и чистенькая, несомненно, самая прекрасная машина, какую я когда-либо видел. Все хлопали друг друга по плечам и пожимали руки и обменивались приветствиями, а потом Джимми Дэйл представил нам свою молодую жену, тоненькое и маленькое создание, которое выглядело моложе, чем Тэлли. Звали ее Стейси. Она была из Мичигана, и когда разговаривала, слова как будто выходили у нее через нос. Она все время проглатывала окончания и пропускала некоторые звуки, так что у меня вскоре по коже пошли мурашки.

— Почему она так говорит? — шепотом спросил я у мамы, когда все двинулись к веранде.

— Она же янки, северянка, — последовало простое объяснение.

Отцом Джимми Дэйла был Эрнест Чандлер, старший брат Паппи. Эрнест был фермером в Личвилле, но несколько лет назад он умер от сердечного приступа. Лично я Эрнеста не помнил, да и Джимми Дэйла тоже, но много о них слышал. И знал, что Джимми Дэйл сбежал с фермы и подался в Мичиган, где нашел работу на заводе, выпускавшем «бьюики», и стал получать по три доллара в час — невероятно высокая плата, по меркам Блэк-Оука. Он и некоторым другим местным ребятам помог найти работу в тамошних краях. Два года назад, после очередного плохого урожая, отец провел ужасную зиму во Флинте, вставляя в новенькие «бьюики» лобовые стекла. Домой он привез тысячу долларов, которые целиком ушли на уплату наших долгов.

— Ну и машина у тебя! — сказал отец, когда они расселись на ступеньках переднего крыльца. Бабка уже была в кухне — готовила чай со льдом. Маме выпала малоприятная забота развлекать Стейси, которая сразу всем не понравилась, лишь только успела вылезти из машины.

— Новенькая, — гордо ответил Джимми Дэйл. — На прошлой неделе получил, как раз вовремя, чтобы съездить на ней домой. Я и Стейси месяц назад поженились, так что это нам подарок к свадьбе.

— «Стейси и я поженились», надо было сказать, а не «я и Стейси», — вмешалась в разговор его жена с другого конца веранды. В разговоре возникла маленькая пауза, пока все остальные переваривали факт, что Стейси поправила мужа в присутствии других людей. Я такого в жизни никогда не слыхивал!

— Это пятьдесят вторая модель? — спросил Паппи.

— Нет, пятьдесят третья. Последняя модель, только начали выпускать. Сам собирал.

— Да неужели?

— Ага. Фирма «Бьюик» разрешает нам делать для себя машины на заказ, мы сами следим, как их собирают на конвейере. Я в ней сам приборный щиток устанавливал.

— А сколько она стоит? — спросил я и тут же понял, что мама готова вцепиться мне в горло.

— Люк! — вскричала она. Паппи и отец сердито посмотрели на меня, и я уже был готов начать оправдываться, когда Джимми Дэйл выпалил:

— Двадцать семь тысяч долларов. Это вовсе не секрет. Любой дилер знает, сколько они стоят.

К этому времени возле дома собрались и все Спруилы и принялись рассматривать машину, все, кроме Тэлли, которой нигде видно не было. Сегодня же было воскресенье и, как я понимал, подходящее время для купания в прохладной воде Сайлерз-Крик. Я потому и болтался на веранде, что ждал, когда она туда отправится.

Трот ошивался возле самой машины, Бо и Дэйл обходили ее кругами. Хэнк заглядывал внутрь, видимо, высматривая, где ключи. Мистер и миссис Спруил восхищались ею на расстоянии.

Джимми Дэйл смотрел на них настороженно.

— С гор приехали? — спросил он.

— Ага, они из Юрика-Спрингс.

— Приличные люди?

— По большей части, — сказал Паппи.

— И этот здоровенный малый тоже ничего?

— Вот от него всего можно ждать.

Утром в церкви мы узнали, что Самсон все-таки поднялся в конце концов на ноги и сам ушел с ринга, так что Хэнку не удалось добавить в свой список еще одну жертву. Брат Эйкерс в течение целого часа проповедовал нам о греховности аттракционов. Азарт, ставки, борьба, похоть и распутство, вульгарная одежда, общение с цыганами — все это, по его мнению, было мерзко и непристойно. Мы с Деуэйном ловили каждое его слово, но наши имена названы не были.