Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Так она говорит, — сообщил Перси. — И это правда.

— Люк, ступай к себе в комнату и закрой дверь! — велел мне отец, выйдя из транса.

— Нет! — сказала мама, прежде чем я тронулся с места. — Это касается нас всех. Пусть сидит.

— Ему не следует все это слушать.

— Он уже все слышал.

— Пусть остается, — решила Бабка, принимая сторону мамы и разрешая спор. Они решили, что я хочу остаться. А чего мне в этот момент больше всего хотелось, так это выскочить наружу, найти Тэлли и отправиться с ней на долгую прогулку — подальше от ее сумасшедшей семейки, подальше от Рики, от Кореи, подальше от Перси Летчера.

— Это твои родители тебя сюда послали? — спросила мама.

— Нет, мэм. Они не знают, куда я пошел. Ребенок весь день кричал и плакал. Либби совсем с ума сошла — грозит броситься с моста и утопиться и прочее в таком роде. Это она мне сказала, что Рики с ней сделал…

— А родителям своим она тоже сказала?

— Да, мэм. Теперь все знают.

— Ты хочешь сказать, все в твоей семье?

— Да, мэм. Мы больше никому не говорили.

— И не говорите, — встрял Паппи. Он сел обратно на свой стул, плечи у него опустились — он уже признал свое поражение. Если Либби Летчер утверждает, что Рики отец ее ребенка, ей все поверят. Его здесь нет, он не может защитить себя. А если дело дойдет до свидетельства под присягой, то у нее будет больше сочувствующих, чем у Рики, особенно принимая во внимание его скандальную репутацию.

— Ты ужинал, сынок? — спросила Бабка.

— Нет, мэм.

— Голодный?

— Да, мэм.

Стол ломился от еды, к которой теперь уже явно никто не притронется. Все Чандлеры надолго потеряли всякий аппетит, это точно. Паппи вылез из-за стола и сказал: «Пусть ест мою порцию». Он резко поднялся и пошел из кухни на переднюю веранду. Отец, не сказав ни слова, последовал за ним.

— Садись сюда, сынок, — сказала Бабка, указывая на стул Паппи.

Ему наложили полную тарелку и дали стакан сладкого чая. Он сел и начал медленно есть. Бабка переместилась на переднюю веранду, оставив меня и маму наедине с Перси. А тот ел и молчал, если к нему не обращались.

После длительного обсуждения на передней веранде, которого мы с Перси не слышали, потому что нас туда не пустили, Паппи и отец загрузили мальчика в пикап и повезли его домой. Я сидел с Бабкой в качалке, когда они отъезжали. Уже темнело. Мама лущила бобы.

— Паппи теперь поговорит с мистером Летчером? — спросил я.

— Конечно, — ответила мама.

— А о чем они будут говорить? — У меня было полно вопросов, потому что, как я понимал, теперь я имел право знать все.

— Ну, они, конечно же, будут говорить о ребенке, — сказала Бабка. — И о Рики и Либби.

— А они не подерутся?

— Нет. Они договорятся.

— О чем?

— Ну, договорятся, чтобы никто никому не рассказывал о ребенке и имя Рики не упоминалось.

— Это и тебя касается, Люк, — сказала мама. — Это теперь большой секрет.

— Да никому я не скажу, — убежденно заявил я. Мысль о том, что люди узнают, что Чандлеры и Летчеры теперь вроде как породнились, меня ужасала. — А это действительно работа Рики?

— Конечно, нет! — сказала Бабка. — Летчерам верить нельзя. До добрых христиан им далеко, вот поэтому их девчонка и забеременела. Наверное, хотят из этого дела деньжат вытянуть.

— Денег?

— Мы же не знаем, чего они хотят, — заметила мама.

— Как ты думаешь, мам, это Рики?

Поколебавшись секунду, она тихо ответила:

— Нет.

— Я тоже так не думаю, — сказал я, присоединяясь к общему мнению. Я всегда буду защищать Рики, а если кто станет говорить про этого ребенка Летчеров, я готов и к драке.

Но Рики был самый вероятный подозреваемый, и нам всем это было прекрасно известно. Летчеры редко покидали свою ферму. У Джетеров, живших в двух милях от них, тоже был парень подходящего возраста, но я никогда не видел, чтобы он появлялся поблизости от реки. А рядом с Летчерами жили только мы. Так что Рики был самый подходящей самец.

Тут женщины вдруг переключились на церковные дела, как будто это была самая важная проблема. У меня была еще куча вопросов по поводу новорожденного, но я никак не мог встрять в их разговор — они болтали не останавливаясь. В конце концов я сдался и пошел на кухню, послушать репортаж об очередном матче «Кардиналз».

Мне жутко хотелось оказаться в кузове нашего пикапа, сейчас стоявшего возле дома Летчеров, и подслушивать переговоры наших мужчин, пытающихся разрешить возникшую ситуацию.

Долгое время после того, как меня отослали в постель, я лежал без сна, борясь с дремотой, потому что воздух прямо-таки звенел от голосов. Когда дед с Бабкой разговаривали в постели, я мог слышать их тихие голоса, пробравшись поближе к их комнате по узкому коридору. Слов я не разбирал, а они как раз старались, чтобы их никто не расслышал. Но иногда, когда их что-то особенно волновало или беспокоило или когда они говорили о Рики, им приходилось это обсуждать глубокой ночью. Лежа в постели и прислушиваясь к их приглушенным голосам, я понял, что дела обстоят очень серьезно.