Джон Гришэм - Покрашенный дом

И любой, кто не принимал Иисуса и не соблюдал в своей жизни христианских заповедей, просто отправлялся после смерти в ад. А сейчас там оказался Джерри Сиско — это мы знали твердо.

Но мисс Кули продолжала свою молитву. Она молилась за всех Сиско, на которых свалилась эта потеря и такое горе. Она молилась за наш городок, чтобы его жители протянули этой семье руку помощи.

А я не мог себе представить, что хоть одна живая душа в Блэк-Оуке протянет семейству Сиско эту самую руку помощи.

Странная это была молитва, и когда она наконец произнесла «аминь», я уже не знал, что и думать. Джерри Сиско никогда даже близко к церкви не подходил, а мисс Кули молилась за него так, словно он в этот самый момент уже был рядом с Господом. Да если такие подонки, как эти Сиско, могут попасть в рай, тогда всем остальным вообще не о чем беспокоиться.

Потом она стала читать из Библии про Иону и кита — в который уже раз! — и мы понемногу забыли об этом убийстве.

Час спустя, во время молитвы в церкви, я сидел на своем обычном месте между Бабкой и мамой, на той скамье, где Чандлеры сидели всегда, в середине и по левую сторону от прохода. Скамьи не были никак отмечены или закреплены за кем-то, но все прекрасно знали, кто где должен сидеть. Мне обещали, что через три года, когда мне будет десять, родители разрешат мне сидеть с моими друзьями, при условии, естественно, что я буду хорошо себя вести. Это обещание я буквально выдавил из обоих своих родителей. Но все равно эти три года казались мне целыми двадцатью.

Створки в окнах были подняты, но горячий тяжелый воздух совсем не двигался. Наши дамы обмахивались, а мужчины сидели неподвижно и потели. К тому времени, когда брат Эйкерс встал читать проповедь, рубашка у меня уже прилипла к спине.

Он, как всегда, был чем-то рассержен и почти сразу же начал кричать. И без промедления напал на грешников; именно грехи наши навлекли беду на Блэк-Оук. Грехи принесли нам смерть и разрушение, как это было и будет всегда. Мы, грешники, пьем и играем в азартные игры, ругаемся и лжем, деремся и убиваем и прелюбодействуем, потому что позволили себе забыть Бога, и именно поэтому молодой человек из нашего города и расстался с жизнью. Господь никогда не предназначал нас для того, чтобы мы убивали друг друга.

У меня в голове опять все смешалось. Я-то считал, что Джерри Сиско был убит потому, что наконец встретил достойного себя противника. Это не имело ничего общего с игрой в азартные игры и прелюбодеянием, да и с другими грехами, насчет которых брат Эйкерс так разорался. И вообще, почему он кричит на нас? Мы же добрые прихожане. Мы же в церкви находимся!

Я редко понимал, о чем проповедует брат Эйкерс, и иной раз слышал за ужином в воскресенье, как Бабка бормочет, что она тоже безнадежно запуталась в том, что он говорит в своих проповедях. А Рики мне раз сказал, что он уверен, что этот старик наполовину выжил из ума.

А перечень грехов все разрастался, они наваливались один на другой, пока у меня плечи не опустились. Мне ведь еще предстояло что-то соврать насчет того, видел ли я эту драку, а я уже ощущал укоры совести.

Потом брат Эйкерс проследил всю историю убийств, начав с Каина, убившего Авеля, и проведя нас затем по всем кровавым событиям, изложенным в Библии. Бабка аж глаза закрыла, и я понял, что она молится, — она всегда так делала в подобных случаях. Паппи уставился в стену, видимо, размышляя, каким образом смерть Сиско может сказаться на урожае хлопка. Мама вроде бы внимательно слушала проповедь, а я, к счастью, начал клевать носом.

Когда я проснулся, голова моя лежала на коленях Бабки, но та не обращала на это внимания. Когда она начинала волноваться за Рики, то всегда хотела, чтобы я был где-нибудь поблизости. Уже заиграло пианино и хор был готов начать петь. Сейчас будет приглашение к исповеди. Мы все встали и пропели пять строф «Ибо Я сужу праведно», после чего преподобный отпустил нас.

Выйдя из церкви, мужчины столпились под тенистым деревом и затеяли долгую дискуссию. Паппи был в центре спора, он что-то говорил приглушенным голосом, размахивая руками, словно на чем-то настаивая. Я решил лучше к ним не приближаться.

Женщины разбились на небольшие группы на передней лужайке и принялись за свои сплетни; рядом играли дети и прощались друг с другом старики. По воскресеньям никто не спешил покинуть церковь. Дома делать было почти что нечего, разве что съесть ленч, поспать и подготовиться еще к одной неделе уборки хлопка.