Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Один из этих Сиско чуть не при смерти, — услышал я его голос и тут же придвинулся поближе. Было уже почти темно, и никто за мной не следил.

— Ну и ничего страшного, — заметил Паппи.

— Говорят, что этот парень с гор на вашей ферме работает.

— Я драку не видел, Стик, — сказал Паппи. Было заметно, что он начал заводиться. — Ты имя-то его знаешь?

— Хэнк какой-то…

— Тут таких Хэнков полным-полно.

— Не возражаешь, если я завтра подъеду взглянуть? — спросил Стик.

— Не могу ж я тебе запретить!

— Это точно. — Стик повернулся на каблуке своей целой ноги и так посмотрел на мексиканцев, словно они были виновны в сотнях преступлений.

Я просочился на их сторону грузовичка и спросил:

— Чего это он хотел?

И как всегда, когда дело касалось того, что мне знать или слышать не положено, меня просто проигнорировали.

Домой мы возвращались в темноте. Позади гасли огни Блэк-Оука, волосы ворошил прохладный ветерок. Поначалу я хотел рассказать отцу об этой драке, но не стал этого делать в присутствии мексиканцев. А потом решил, что в свидетели мне лучше не попадать. Никому я об этом рассказывать не буду, никто от этого ничего не выиграет. Свяжешься с Сиско — потом долго придется расхлебывать. Да и Спруилы могут разозлиться и уехать от нас, а мне это вовсе не нужно. Сбор хлопка только начался, а я уже устал от него. И самое важное соображение — я не хотел, чтобы Хэнк разозлился на меня или на отца, или на Паппи.

Когда мы добрались до дому, их старого грузовика на нашем переднем дворе не было. Они еще были в городе, наверное, общались с другими приезжими с гор.

После ужина мы расселись на веранде, а Паппи включил радио. «Кардиналз» играли в Филадельфии, матч шел при искусственном освещении. Мьюзиэл занял место бэттера в середине второго иннинга, и я погрузился в свои обычные мечты.

В воскресенье мы проснулись на утренней заре под треск молний и низкий рокот грома. Гроза шла с юго-запада, задерживая восход солнца, и я, лежа в комнате Рики, все задавал себе один и тот же вопрос: и почему это дождь всегда идет по воскресеньям? Почему не посреди недели? Тогда бы мне не надо было собирать хлопок. А воскресенье и так день отдыха…

В комнату вошла бабушка и велела мне идти на веранду, чтобы полюбоваться дождем вместе. Она приготовила мне кофе, плеснув туда побольше молока и наложив вдоволь сахару, и мы сидели в качалке, медленно покачиваясь под завывание ветра. Спруилы метались вокруг, собирая в коробки свое барахло и пытаясь найти убежище от дождя в своей протекающей палатке.

Дождь налетал волнами, как будто беря реванш за две недели сухой погоды. Вокруг веранды клубилось марево, как туман, а наша жестяная крыша стонала под струями.

Бабка всегда тщательно выбирала момент, чтобы поговорить со мной. Иногда, обычно раз в неделю, она брала меня с собой на прогулку или поджидала меня на веранде, лишь бы оказаться со мной вдвоем. Поскольку она целых тридцать два года была замужем за Паппи, то хорошо изучила искусство молчания. И могла подолгу гулять или качаться в качалке, не произнося почти ни слова.

— Как кофе? — спросила она. Я едва ее расслышал из-за грозы.

— Отлично, ба, — ответил я.

— Чего хочешь на завтрак?

— Горячих хлебцев.

— Ну тогда я сейчас их напеку.

По воскресеньям мы обычно никогда никуда не торопились. Спали дольше, хотя сегодня нас рано разбудил дождь. А на завтрак забывали про привычные яичницу и ветчину, а просто как-то перебивались на хлебцах с патокой. И работы в кухне было поменьше. В конце концов, это ведь день отдыха.

Качалка тихонько раскачивалась, ее ржавые цепи мягко поскрипывали над головой. Над дорогой ударила молния, где-то в стороне фермы Джетеров.

— Мне нынче сон про Рики приснился, — сказала Бабка.

— Хороший?

— Да, очень хороший. Что война вдруг кончилась, но нам забыли об этом сказать. И однажды вечером сидим это мы тут, на веранде, слушаем радио — и вдруг видим, что по дороге к нам бежит какой-то человек. И это Рики. Он в своей армейской форме и кричит, что война кончилась.

— Хорошо бы и мне такой сон приснился! — заявил я.

— Думаю, это Господь нам что-то хотел сообщить.

— Что Рики возвращается?

— Да. Может, не прямо сейчас, но что война скоро кончится. И я однажды погляжу на дорогу и увижу, что он уже идет через двор.

Я посмотрел на наш двор. На нем образовывались лужи и потоки, которые бежали в сторону Спруилов. Травы уже почти не было, а ветер срывал первые желтые листья с дубов.